Запах соли, крики птиц

— Я рассказала о пятнице все, что знаю, — тихо, но все-таки четко произнесла Йонна.

— А я так не думаю. — Голос Ханны разрезал воздух, как одно из лезвий, которые Йонна использовала для терзания собственных рук. — Я полагаю, что ты не рассказала и толики того, что знаешь!

— Я не понимаю, о чем вы говорите. — Йонна подтянула рукава кофты, инстинктивно и нервно.

Мартин различил под кофтой шрамы и вздрогнул. Он просто не понимал этого. У него не укладывалось в голове, как можно добровольно наносить себе такие увечья.

— Не лги нам! — Ханна повысила голос, и Мартин почувствовал, что тоже подпрыгнул. Черт, до чего она крута. — Мы знаем, что ты лжешь, Йонна, — продолжала Ханна, теперь коварно понизив голос. — У нас имеются доказательства того, что ты лжешь. Смотри не упусти шанс рассказать обо всем, что случилось.

Лицо Йонны накрыла тень неуверенности. Она непрерывно щупала большую вязаную кофту, в которую была одета, и, немного поколебавшись, сказала:

— Я не понимаю, о чем вы.

Ханна ударила рукой по столу.

— Кончай нести ерунду! Мы знаем, что ты ее резала.

Девушка нервно пыталась заглянуть в глаза Мартину, и тот более спокойным голосом сказал:

— Йонна, если тебе известно большее, нам необходимо это знать. Рано или поздно правда все равно выйдет наружу, и тебе гораздо выгоднее самой дать нам объяснения.

— Но я… — Она испуганно посмотрела на Мартина, но потом сдалась и тихо сообщила: — Да, я резала ее бритвенным лезвием. Когда мы ругались, до того, как она убежала.

— Зачем ты это делала? — спокойно спросил Мартин, взглядом призывая ее продолжить.

— Я… я… даже не знаю. Просто я страшно разозлилась. Она натрепала обо мне кучу гадостей, из-за того что я режусь и все такое, и мне хотелось, чтобы она почувствовала, каково это.

Она переводила взгляд с Мартина на Ханну и обратно.

— Не понимаю почему… я хочу сказать, что обычно так не злюсь, но я прилично выпила и…

Она замолчала и уставилась в стол; при этом казалась такой поникшей и расстроенной, что Мартину пришлось сдерживаться, чтобы не подойти к ней и не обнять.

Однако он напомнил себе, что девушку допрашивают по делу об убийстве и что если он начнет внезапно обнимать подозреваемых, это может произвести неправильное впечатление. Он покосился на Ханну, но ее лицо казалось застывшим и непроницаемым — она, похоже, не испытывала к девушке никакого сочувствия.

— Что произошло потом? — сурово спросила она.

— Тут как раз появились вы. — Йонна не отрывала взгляда от стола.