Запах соли, крики птиц

Их апатичный и усталый вид полностью отвечал самочувствию, и все то, что висело между ними в воздухе, только усугубляло тягостное ощущение. Им следовало так о многом поговорить, но они, как всегда, молчали. Ханна чувствовала знакомое беспокойство в желудке, из-за чего яйцо, которое она ела, на вкус казалось большим куском картона. Она с усилием заставляла себя жевать и проглатывать, жевать и проглатывать.

— Ларс, — начала она, но тут же пожалела об этом. Произнесенное в тишине имя показалось таким мрачным и чужим.

Она сглотнула и предприняла новую попытку. — Ларс, нам необходимо поговорить. Так больше продолжаться не может.

Он не смотрел в ее сторону. Все его усилия были направлены на приготовление бутерброда. Она с восхищением наблюдала за тем, как он водит ножом с маслом — взад и вперед, взад и вперед, — пока масло идеально не распределяется по всему куску хлеба. В этом движении было что-то гипнотическое, и, когда Ларс воткнул нож обратно в масленку, Ханна вздрогнула.

— Ларс, милый, поговори со мной, — снова попыталась она.

 — Просто поговори. Так продолжаться больше не может. — Она сама слышала отчаяние и молящие нотки в собственном голосе.

Ей казалось, будто ее заперли в поезде, мчащемся со скоростью двести километров в час, и ей никак не выбраться, а пропасть с каждой секундой приближается. Хотелось наклониться вперед, схватить его за плечи, встряхнуть и заставить разговаривать, но в то же время она понимала, что это бессмысленно. Он находился там, куда ей путь заказан, куда ее никогда не впустят.

Ханна смотрела на него, ощущая страшную тяжесть в груди, в сердце. Она умолкла, снова капитулировала. Далеко не в первый раз. Но ведь она его так любит. Всего целиком — каштановые волосы, по-прежнему растрепанные после сна, морщины, появившиеся слишком рано, но придававшие его лицу характер, щетину, своим прикосновением напоминавшую тонкую наждачную бумагу.

Должен ведь быть какой-то способ. Она его просто не знает. Нельзя же допустить, чтобы они рухнули в черную преисподнюю — вместе, но тем не менее по отдельности.

Ханна импульсивно наклонилась вперед и взяла его за руку. Почувствовала, как он вздрогнул — легонько, как осиновый лист. Она заставила его руку успокоиться, прижав ее к столу, заставила его посмотреть ей в глаза. Возникло одно из тех мгновений, что выпадают в жизни всего несколько раз. Мгновение, когда можно говорить только правду — правду об их союзе, об их жизни, о прошлом.

Она открыла рот — и тут зазвонил телефон.