Запасной инстинкт

Вряд ли он смог бы завести семью.

“У него уже была семья, – подумал Троепольский. – Некоторая часть этой семьи сидит сейчас передо мной. Мама не работает, тетя ухаживает за бабушкой, а девочке к двадцатилетию нужна была машинка. Ни для какой другой семьи не было ни времени, ни денег – конечно же”.

– Мама рассказывала, – продолжала Лера, – что у него была в молодости какая-то очень печальная история, и после этой истории…

– Не говорите ерунды, – перебил Троепольский довольно сердито. Ему было жаль Федю, за которого все решили.

– И у вас была? – вдруг спросила Лера.

– И у меня была, – соврал он. Просто так соврал, чтобы походить на “байроновского героя” – что за герой без печальной истории вначале!

– Но если его убили не из-за работы, значит, на него напали бандиты. Напали и убили.

Троепольский знал совершенно точно, что бандиты ни при чем, и работа ни при чем, что-то совсем другое убило Федю Грекова – ненависть, зависть, может быть, сумасшествие?.

– Вы… скажете мне, если что-то узнаете?

– Вы оставите мне телефон? Раз уж не оставили Марату?

Она улыбнулась – снова специальной улыбкой, – вынула ручку, крохотный, очень дамский блокнотик, умиливший Троепольского своей женственностью, и записала номер.

Он вернулся на работу, когда сумерки уже синели над Тверской, и от разноцветных огней небо казалось темнее и ближе, а в переулках была весна – лужи, хрусткий ледок, запах тающего снега и мерзлой воды.

Он заезжал в МТС на Дмитровку и долго маялся там в очереди, злился, и жарко ему было, и нетерпение одолевало, но он все-таки выстоял и получил то, что ему требовалось.

– Варвара! – крикнул он, едва открылась толстая металлическая дверь и охранник пропустил его внутрь, в привычный яркий мир родной конторы – фотографии и плакаты на стенах, длинный коридор, застланный серым ковром, запах кофе и сигарет.

Тут из секретарской комнаты показалась Шарон Самойленко. Вид у нее был довольно кислый.

Этот неожиданный вопрос так поразил Троепольского, что он замер, будто лбом стукнулся в стену, даже куртку до конца не стянул.

Про Шарон-то он позабыл. Начисто.

– Мне Светлову. И Сизова найдите.

– Григорий Ильич уехали.

– Я не сказал – “пригласите”, – произнес Троепольский любезно.