Записки под партами

Слова такие металлические, такие жесткие, что даже меня ломает от них.

— Уходи, — вдруг ледяным тоном обрушивает Матвеев. Отпускает руку и делает шаг в сторону. Голову отворачивает, не смотрит больше на мать. Она лишь хмыкает, но улыбка на лице выходит в очередной раз безрадостной, даже отчаянной. Будто она уже знает, что внизу ее ждет пропасть, а пытаться спастись, смысла нет, все равно разобьешься.

В эту минуту я наблюдаю самую странную картину в своей жизни. Раньше мне казалось, что поведение отца невозможно никак описать, невозможно подобрать слов, чтобы объяснить его.

Но сейчас, смотря на мать Дани, понимаю, как глубоко заблуждалась. Родителей не выбирают, крутится в голове. Но мы их продолжаем любить и тянемся, даже если нас раз за разом отпиливают, как ненужную вещь. Зачем мы это делаем? Я много раз задавала себе этот вопрос. Зачем? Если отказаться от бестолковых попыток схватить трос падающего каната, вероятно, будет легче взбираться на гору, балласта не будет. Но я тянусь, как и любой уличный котенок, которого бросила мать умирать в коробке. Все мы тянемся, потому что верим в лучшее. Верим, что нас не бросили, что к нам вернутся, стоит только подождать, столько только показать, как сильно мы хотим и нуждаемся в теплоте родительского плеча.

Женщина в белом пальто хлопает дверью, ей здесь делать видно больше нечего. Возможно, она приходила зачем-то хорошим, но все сложилось в темный пазл. А может, ее мысли изначально не таили ничего светлого и чистого, этого мы не узнаем.

Даня молчит. И его молчание давит, сжимает в тиски. Не знаю, что делать, что сказать сейчас. По глазам его вижу, которые он так умело прячет, тяжесть и грусть. Он проходит в комнату и тихо сидится на диван. Я следую за ним и присаживаюсь на край, но чуть дальше. Боюсь показаться бестактной или грубой. Мы сидим так минут пятнадцать, может больше. Он то сжимает, то разжимает руки в кулаках, а стараюсь не шуметь. Не могу найти подходящих слов для него. И в ту минуту, когда он неожиданно наклоняется и кладет голову на мои колени, замираю.

Сейчас Даня не кажется мне тем самым сильным и смелым парнем, готовым проломить стену и любого головореза. Сейчас на моих коленях лежит ребенок, который старается держаться из последних сил.

Поначалу просто смотрю на него: на его шоколадного отлива волосы, на прямые скулы, на маленькую родинку на шее. И руки вдруг сами тянутся, без разрешения, без ответа на вопрос как быть потом, после таких поступков.