Записки под партами

Смотрим, не отрываясь друг от друга, будто если сделаем шаг назад, упадем в пропасть.

— Согласен, — говорит Даня и отводит взгляд в сторону, слегка прикрывая тыльной частью ладони лицо. До этого я не замечала, но сейчас, кажется, будто он тоже смущается. Хотя это слишком мимолетно и едва заметно.

— Эм, Дань, — зову его по имени и ощущаю во рту сладкое послевкусие после каждой буквы. Хочу спросить, что значит "комета", но не решаюсь. Робость берет вверх. — Здесь очень красиво.

— Угу, — кивает он, и мы оба замолкаем.

Стоим так еще пару минут, наслаждаясь видами, а затем решаем спуститься вниз по аллее. Идем медленно, и я успеваю рассмотреть незнакомое для себя место. Вокруг разные деревья устало свесили свои ветви, тусклые фонари, которые иногда гаснут и мокрый асфальт. Представляю как летом здесь живо, как поют птицы, как чирикают кузнечики и ветер, который весело играется с листвой. Хочется закрыть глаза и представить, что однажды пройдусь тут с Даней под ярким теплым солнцем, под светом блестящей луны, под первый весенний дождь и под осенние грозовые облака. Говорят, чтобы полюбить человека не хватит целой жизни. Говорят, чтобы довериться кому-то, нужно вместе упасть и подняться более сотни раз. Но когда мои пальцы случайно касаются рук Матвеева, я готова опровергнуть любые теории. И в этом самый большой мой страх. Страх признать свои чувства, страх принять свои чувства. Страх осознать, свою ненужность.

Мы идем по пустой тропинке, но большую часть времени молчим. Будто каждый хочет сказать что-то, но не решается.

Иногда я говорю, иногда Даня, но разговор, на самом деле, выходит вязким. Однако даже молчать вместе мне нравится. Нет ощущения напряженности.

К девяти вечера возвращаемся домой. И мне вдруг становится очень грустно. Не могу скрыть это, улыбка выходит сухой и мрачной.

— Мне кажется, или ты без настроения? — Замечает Матвеев. Я как-то совсем по-детски надуваю щеки, слегка поджав верхнюю губу.

— Ты сегодня какой-то молчаливый.

— С отцом разговаривал.

Знаешь, — Даня резко поворачивается всем телом ко мне, склоняя голову на бок. — У него дочка будет скоро. — Заканчивает Матвеев и как-то обреченно улыбается.

— Я рад за него, по-человечески рад. — Он поднимает голову, скрывая от меня свой взгляд. И из его уст выходит какой-то грустный выдох.

— Знаешь, — снова его глаза. Такие яркие и в то же время, такие тусклые. Что я могу сделать, как могу помочь нести ему тяжелое бремя. А могу ли, имею ли право на это.