Записки под партами

То ходил по коридору, скрестив руки за спиной, то сидел на твердом стуле, рассматривая потолок. Водила, который сбил Тасю, ушел. Но сначала мы с ним повидались с полицейскими. Они приехали в больницу и устроили допрос с пристрастиями. Требовали ехать с ними, но я наотрез отказался. А вот мужика они все же забрали в отделение. Вопрос стоял только в том, предъявит ли Тася обвинения или же дело закроют по обоюдному согласию.

Пока слонялся по темному коридору, никак не мог вразумить, что, черт побери, произошло. Я прокручивал в голове события, которые мелькали картинками из фотоленты, и думал, что же упустил.

Как этот ребенок мог вообще оказаться на той дороге. Почему на ней было такое платье, и где была ее обувь. Почему на ней не было куртки, что могло произойти. Неужели ее похитили? Но кто? Век похищений и требований выкупов давно канул в лету. Кому нужно было затащить ее в эту даль. На ум приходил только Титов. Но не мог же этот придурок оказаться настолько отмороженным. Да, я наслышан, что он любитель поиздеваться, что вечно в поисках новой жертвы. Но у всего есть придел. Одно дело подсунуть кнопку и кинуть вонючую тряпку, а другое выставить человека практически, в чем мать родила на улицу зимой. Насколько должны пошатнуться мозги, чтобы совершить подобное.

Я рассматривал белый потолок, всматривался в серые подтеки, и искал ответы, которых у меня не было. Злость понемногу отступала, а на ее место приходило дикое желание увидеть девушку за дверью. Твою мать. Мы так близко, и в то же время так далеко.

Как пережить часы до рассвета. Хочу сейчас. Хочу сейчас ее увидеть. Хочу лечь рядышком. Хочу погладить по голове, провести рукой по этим пушистым огненным прядям. Сам не понял, как вырвал сердце и передал в ее владения.

Закрываю глаза и вспоминаю Тасину улыбку. Вспоминаю наш первый поцелуй. Вспоминаю, как боялся признаться в своей симпатии, как боялся получить отказ. Никогда ничего подобного со мной не было. Она сводила меня с ума, она заставляла меня снова чувствовать. И эта ее фраза «ты мне нужен», разлилась водопадом по венам, разрывая каждую артерию, достигая того органа, к которому никто и никогда не мог подобрать ключа.

Как она смогла. Как у нее получилось.

— Молодой человек, — словно лезвием по стеклу звучит мужской голос. Открываю глаза, а веки такие тяжелые, видимо все же закемарил. — Вы что тут делаете?

- Жду, — отзываюсь хрипло. Губы пересохли, а во рту противная горечь. Воды бы.

— Ох, да что ж такое, — качает головой врач.