Записки под партами

— Есть что-то? — Без всяких приветствий перехожу сразу к делу. Хотя по интонации Аверина итак понятно, что есть. И кажется, не особо приятное.

— Даже не знаю, говорить тебе или нет, — уклоняется от ответа этот засранец.

— Макс, — строго зову по имени. — Давай уже рожай. Итак, тошно.

— Видео есть, — начинает он, делая тяжелый вздох. — Сначала Титов хотел его закинуть в закрытую группу наших, но потом побоялся твоей реакции и ограничился парой кентов. Те-то мне и слили видос. Так скажу, никто из школы этот треш не видел.

Кенты Титовские не местные, ну в плане чуваки не с нашей гимназии. Но это… я с ними потрещал, так что видео стерли. Оно сейчас только у меня и у Титова. Ну, и у тебя будет через пару минут.

— Понял, — резко обрываю его. — Кидай, посмотрю.

— Ты только это… — мямлит Макс.

— Аверин, давай без нежностей.

— Ну, я предупредил, — сообщает напоследок друг и кладет трубку.

Через пару минут видео-файл догрузился в приложении. Я вставил в ухо беспроводной наушник, чтобы никого не смущать звуками, и нажал на кнопку «плей».

— Твою мать, — вырвалось у меня на автомате, когда на экране я увидел Тасю, услышал голос Жоры, и картинка, наконец, сложилась. Стиснул челюсть, дыхание участилось, а сердце запрыгало так быстро, будто вырваться готовилось из грудной клетки.

— Повеселиться решил, значит, — процедил сквозь зубы я, всматриваясь в экран мобильного. — Не жить тебе, сука!

Наверное, в тот момент у меня просто сорвался спусковой крючок, который я старательно сдерживал многие годы, когда проходил мимо многих мразей нашей гимназии.

Отчетливо помню каждое говнецо, каждый их промах, и то вязкое ощущение во рту, когда закрывал на это глаза. Нужно было бы еще тогда остановится и как следует проучить, показать, что не бывает безнаказанной грязи. Почему этого не сделал… почему вообще общался в кругах таких испорченных индивидуумов. Язык даже слово "человек" не поворачивается откинуть в их адрес.

Когда переступаю порог родной гимназии, уже отчетливо понимаю, насколько сильно съехал по фазе ярости.

Если ее можно было бы измерить по шкале, там бы читался "максимум".

В школе как раз перемена, мне чертовски фартит. Сразу же сворачиваю в столовку, наверняка этот отбитый весельчак пожирает булочки. Народу тьмуща, толпятся в проходе, в очереди толкают друг друга, как будто с голодного края. Поворачиваю голову и глазами моментально замечаю фигуру жирного Жоры. Рядом с ним сидят наши золотые сливки общества, задорно смеются и обсуждают что-то. Уроды.