Записки под партами

— Тась, — его голос сводит с ума, заставляет терять остатки разума. Он прижимает меня к себе еще больше, упираясь той частью тела, о которой мне и подумать стыдно. Ненавижу его. Просто ненавижу. Но как же хочу остаться рядом с ним. И это чувство разрывает на части.

— Дань, — слетает с моих губ, когда он в очередной раз проводит языком по мочке уха, сладко ее посасывая. — Прекрати, прошу тебя. Я… я… я не хочу… ты… пьяный. У меня… ты… — будто не я говорю, будто другой кто-то. Потому что голос не просит остановиться, он наоборот, молит о продолжении.

— Тась, — обрывает последние нотки рассудка, когда называет мое имя. Только он может так, только из его уст оно звучит настолько маняще.

— Дань, — пытаюсь из последних сил остановиться. Даже губу прикусываю, чтобы вернуться в реальность. Он поспорил, это был тупой спор. А может… и сейчас все еще… и эта мысль меня будто ледяной водой обливает. Закрываю глаза, руки резко перестают сопротивляться, падают на кровать, в полном нежелании бороться дальше. И слезы, соленные, тяжелые слезы, скатываются по щекам.

Матвеев реагирует моментально. Поднимает голову, пытается понять что-то, но я не смотрю на него. Молча сжимаю ресницы, стараясь подавить нарастающую истерику. Невыносимо становится. Как будто кислород закончился. Грудную клетку разрывает, а я вдохнуть не могу.

— Мне уйти? — Вдруг спрашивает он, все еще нависая надо мной.

— Угу, — киваю, поджимая губы. Чувствую как тепло, накрывающее меня сладким одеялом, исчезает. Слышу, как входная дверь хлопает.

В воздухе все еще витает запах алкоголя, и его запах, который невозможно ни с кем спутать. По щекам катятся слезы. Сердце обливается кровью.

Кто сказал, что любить — это приятно?..

Просыпаюсь от сухости во рту. Как будто я в пустыне уже четвертый час подряд, и тело выжато, а язык сделался сухарем. Встаю с кровати, иду с закрытыми глазами на кухню, быстро опустошаю стакан с водой, затем еще и вдруг приходит осознание. Тянусь руками к губам, провожу по ним, и вспоминаю вкус Таси. Как целовал ее кожу, как ласкал мочку ее маленького ушка, а когда она вновь позвала меня по имени, точно передоз случилось.

Даже сейчас ощущаю это, хотя прошла целая ночь. Стоп! Прокручиваю назад все-все, и понимаю, что не сказал ей главного. Вот же дурак. Зачем вообще в таком состоянии к ней поперся. Все Макс виноват, споил меня и не удосужился докинуть до дома. Говнюк. Черт! Стыдно-то как. Она ведь точно почувствовала тот момент, когда я… Твою мать. Не так себе это представлял.