Записки под партами

Отец сначала возразил, но потом ему напели, что проще уж меня неприхотливую туда запихнуть, чем двух заносчивых девчонок. Как итог, я сплю в комнате два на два, без окон и всякого убранства. Маленький узенький старенький диванчик, который откуда-то привезла тетя Люба и пошарпанный комод — вот и вся мебель. Я не могу назвать нашу семью бедной. Но и в супер достатке мы никогда не жили, все-таки пять ртов на одни плечи. Отец все деньги отдавал жене в надежде, что она распределит на каждого по потребности. Но в какой-то момент я поняла, что в этой семье для меня потребностей нет.

— Прошу, — Янка кинула на мой диван пару тетрадок и листок.

— Что это? — я еще даже зайти не успела, а ей уже от меня что-то нужно.

— А ты ее делать будешь, — с улыбкой заявила она.

— Ян, — устало выдохнула, понимая, что разговор опять возвращается в старые ворота. — Мы ведь договорились, что с 11 класса я не делаю за тебя уроки.

— Э, серьезно? Мы об этом договаривались? — сестра смотрела на меня, словно на дурочку.

— Да, договорились.

Выпускной класс как бы, — напомнила я, стараясь держаться стойко. Игорь всегда говорил, что нужно давать отпор. Иначе на моей бедной шее будут ездить до конца жизни.

— Ну, так тебе полезно ж будет, сис, — протянула Янка, осматривая мои владения. Взгляд ее был такой, будто она вошла на помойку и хочет поскорее отсюда убраться.

— Я не буду делать за тебя домашку, — твёрдо заявила ей.

— Будешь, не хочешь же проблем в школе и дома, верно? — последнюю фразу она особенно подчеркнула. И я поняла, что это намек на прошлые ее выходки.

Каждый раз, когда я отказывалась, происходили крайне неприятные вещи. В доме могли пропасть деньги или украшения. А потом неожиданно появиться в моей коморке. Дальше тетя Люба жаловалась отцу, и я в его глазах опускалась еще ниже. В школе Янка тоже могла вытворить пакость: случайно запереть меня в раздевалке, перевернуть мой поднос в столовке. Апогеем стало ведро с красителем, которое упало мне на голову перед Новым годом. И все это она делала для одной цели: держать меня на коротком поводке. Знала же, что заступиться никто не может. А протестовать всей вселенной в одиночестве было сложно.

— Ладно, — выдохнула я, полагая, что лучше так, чем ее выходки. — Но в последний раз.

— Маман скажи, что я в библиотеке, — кинула она мне напоследок и хлопнула дверью. Я включила торшер, который одиноко висел над старым дряхлым диваном, и уселась рассматривать объем своих домашних заданий. Благо еще Миля не просит за нее их делать.