Запрещаю тебе уходить

Почувствовав, как Женя подошёл, я повернулась к нему. Зря. Первый же вдох заполнил лёгкие запахом кофе с нотками терпкого одеколона. Я сглотнула. Женя с долей отвращения посмотрел по очереди на три из бесконечного множества букетов. Губы его недовольно искривились, словно цветы были недостаточно хороши. Для него или для меня?

Заведя руку мне за спину, он взял конверт. Кольцо выпало и покатилось по столу. Женя вскинул голову, а я только и смогла проглотить вязкий ком, вдруг вставший в горле.

– Между нами ведь было не только плохое, Настя, – сказал Женя, стоя так близко, что мне было трудно сохранять ничтожные сантиметры между нами.

– Для жеребьёвки, – подсказала я ему. – А потом оказалось, что консультант перепутала пакеты и отдала мне мужской свитер. Он идеально подошёл тебе, а платье мы так и не купили. Ты поехал по делам во Францию и прислал мне его утром перед жеребьёвкой.

– Да. А помнишь, как мы поехали кататься на лыжах? Началась пурга, и на лыжах мы так и не покатались. Зато глинтвейн был превосходный, – Женя коснулся моей ладони, глядя в глаза.

Я снова сглотнула, но руку не убрала. Я помнила. И это, и ещё много чего.

Прошлое

Отведя взгляд от тёмного окна, я уютнее устроилась в руках Жени. От разожжённого камина исходил жар, пряный глинтвейн согревал изнутри. Улыбнувшись, я потёрлась о Женьку носом.

– Что? – он коснулся моих волос, и я подняла голову.

– Ничего. Просто хорошо так. Спасибо, что привёз меня сюда.

– Хорошо, – пальцы его скользнули по моему виску, по щеке и исчезли. – Только с лыжами, похоже, не выйдет.

Он повернулся на звук завывавшего ветра. Не на шутку разбуянившийся, тот швырнул в окно снегом и понёсся дальше.

– Не выйдет, и ладно, – я поцеловала его в подбородок и нехотя встала. Женя придержал меня за руку. – Я за глинтвейном, – показала я на пустые стаканы.

Пальцы его разжались, и мне стало не так тепло, хотя пламя в камине всё так же плясало рыжими язычками. Нарочно покачивая бёдрами, я пошла к двери. Услышала смешок и, развернувшись, улыбнулась. Женька развалился на диване. В глазах его отражалось пламя горящей на низком столике свечи. Пронизанный запахами дерева и еловых веток воздух пьянил почти как глинтвейн.

Взяв всю кастрюльку, я вернулась в комнату. Женя приподнял бровь, и я засмеялась.