Матвей сразу вспомнил ее — одна из воительниц Белого — Шмеля, встретивших Соболева в офисе батальона «Щит», и она же — секретарша Белого — Дадоева, брюнетка, приходившая с проверкой к Матвею домой.
Он чуть было не ляпнул: мир тесен, мадам, но вовремя придержал язык.
— Саш, кто там? — позвала девушка, неторопливо кутаясь в простыню.
— Шурик отдыхает, — любезно отозвался Матвей, бегло оглядывая «конуру» Залупыйченко.
Комната выглядела неприлично голой, несмотря на кровать, одинокую тумбочку с водкой и закусками, громадный телевизор «Панасоник» с видеоплейером той же марки и висевший на стене метровой длины календарь с обнаженной красоткой.
Ни платяного, ни книжного шкафов, ни серванта здесь не было. Зато на одном из двух стульев лежала наплечная кобура, из которой торчали рукоять пистолета — все тот же «волк-2» — и метательный нож, напоминавший японский кинжал дзюттэ.
Девица, сразу смекнув, что гость объявился не тот, кошкой метнулась к стулу и наткнулась на бедро опередившего ее Матвея. Перелетев через бедро, она вся собралась и атаковала пришельца по всем правилам школы сётокон-рю.
Матвей вынужден был принять бой с этой разъяренной молодой тигрицей, натасканной на уничтожение любого препятствия в образе мужчины не хуже мастеров кэмпо.
Получив чувствительный маэ-гэри[45], Матвей поймал брюнетку в начале атаки — положение какари — и без особого сожаления нокаутировал ее ударом стопы в нижнюю часть грудной кости. Подумал: с таким телом тебе бы лучше заняться бодибилдингом, сеньора, стала бы чемпионкой.
После этого он разрядил пистолет, забрал кинжал и вернулся в прихожую. Шурик Залупыйченко уже пришел в себя и мычал, пытаясь встать и понять, что случилось. Однако мутные глазки Шурика быстро прояснились, когда Матвей брызнул на него водой и усадил у стены на груду свалившейся с вешалки одежды.
— Слушай внимательно, Сашок, — сказал Матвей с холодным равнодушием. — Лично ты меня не интересуешь, а вот твой хозяин — настоящий хозяин — даже очень. Сейчас ты скажешь мне его имя, назовешь начальника смены телохрана и его адрес, и мы разойдемся как в море корабли.
— Гни-да! — выдохнул Залупыйченко в два приема. — За-да-влю!
Матвей перехватил удар снизу и сочно врезал ладонью по скуле Шурика. Сказал с той же холодной невозмутимостью:
— Сиди тихо, Сашок. Вопрос слышал? Повторить?
— Я т-тебя… из-под земли…
Матвей ударил сидящего еще раз.
Существовал целый класс ударов, не наносящих травм и синяков, но очень болезненных и надолго запоминающихся.
