Матвей переоделся в потертый серый пиджак и старые брюки, благо гардероб в новой квартире позволял менять одежду чуть ли не каждый день, надел парик, подгримировался и превратился в пожилого, согбенного недугом пенсионера.
Лифтом он не пользовался, предпочитая спускаться и подниматься пешком, и, минуя третий этаж, стал свидетелем пикантной сцены. Дверь одной из квартир открылась, из проема выпал голый мужик, толстый, красный, потный, за ним выскочила тоже голая грудастая девица с распущенными волосами, вся в синяках и царапинах, затем вылетела его одежда, и разъяренный женский голос провизжал: «Чтоб ноги твоей больше не было, б… проклятый!» — и дверь захлопнулась.
Оторопевший было Матвей засмеялся, перекрестился — по всем приметам, его ждала удача — и едва удержался от того, чтобы не помчаться вниз, перепрыгивая через три-четыре ступеньки.
Память у него была идеальная, и уже через час, не блуждая, он подъехал прямо к дому Тараса Горшина. Оставил машину у забора, не глядя на часы, определил время — десять двадцать пять — и минут десять прогуливался по берегу расположенного неподалеку пруда, поглядывая на воду.
Кто-то следил за ним, лениво, добродушно, словно за букашкой, в любой момент, однако, готовый пустить в ход клыки и когти, и Матвей сам себе кивнул, обобщив впечатления: Горшин, судя по всему, дома.
Так оно и было.
— Проходи. — Тарас открыл дверь и посторонился, пропуская Матвея, ничуть не удивившись, когда тот позвонил. — Что так долго гулял вокруг?
Матвей вошел и остолбенел.
Перед ним был громадный ледяной грот, сверкающий огнями и радужными искрами. В их ослепительном свете все предметы приобретали причудливые очертания. Над гротом зияла бездонная черная пропасть космоса, утыканная алмазными иглами звезд.
— Не стой на пороге, — прилетел издалека знакомый голос. Матвею показалось, что это сталагмит ожил и говорит с ним. От его немыслимой формы буквально рябило в глазах.
Матвей шагнул на зеркало льда, подсвеченное снизу, и оказался в прихожей Тараса, резко отличавшейся от стандартных коридорчиков городских квартир.
И тотчас же сталагмит превратился в хозяина, с любопытством глядящего на гостя.
— Что-то показалось?
— Да как тебе сказать…
— Откровенно.
— Откровение — постулат религии, а я воспитан иначе. Теперь ответь ты: что я видел?
Горшин жестом пригласил Матвея в гостиную.
— Ты видел мир скрытой реальности, причем — третьим глазом, он у тебя, похоже, открылся, с чем и поздравляю.
