Тормознули меня в Зеленограде, гаишник пьяный попался, придраться не к чему, так он ножик потребовал: я как раз на сиденье колбасу резал, ножик сам сделал, с наборной рукояткой. Ну и отдал. А через день повестка в милицию. Назад уже не вернулся, забрали, пришили статью: «незаконное ношение оружия». Попрыгал сначала, все юриста требовал, пока почки не отбили. Отпахал три года. Понял, за что?
Да, долго еще придется «Чистилищу» разбирать вот такие дела, подумал Матвей, стиснув зубы. Судебно-чиновничий произвол самый страшный, потому что начисто исключает возможность добиться правды.
Вряд ли есть организация, способная сломать ему хребет, хребет системы беспредела. Нужно, чтобы заработал закон, но в этом-то как раз никто и не заинтересован. Особенно властные структуры.
— Что молчишь? — поднял брови бывший зэк. — Решаешь, сколько дать? А то валяй звони мусорам.
— Пошли, — встал Матвей.
— Куда?
— Ко мне, покормлю.
Мужчина с любопытством глянул на нового знакомого, хотел отказаться, но передумал. Больше они не разговаривали.
Матвей провел Алексея, точнее, Лешу — так звали бывшего зэка — в ванную, дал полотенце, а сам, пока тот мылся, приготовил ужин: яичницу с колбасой, бутерброды с корейкой, сыр, чай.
— Ну ты даешь! — проговорил Леша после ужина, осоловело откинувшись на диван и недоверчиво разглядывая хозяина. — Вот так, за здорово живешь, привести к себе блатаря… Не боишься?
— Не боюсь, — сказал Матвей, думая о своем.
— А сам где сидел?
— Далеко. Отсюда не видно.
— Понятно. Что ж, должок за мной.
Мерси за приют, попрусь я.
— Оставайся. — Матвей оторвался от дум, глянул на часы. — Идти-то тебе некуда.
— А ты почем знаешь?
— Сам же сказал. Живи пока, только не трогай ничего, квартира чужая. Спать будешь здесь, на диване, постельное белье в шкафу. Вот тебе десять кусков, когда-нибудь отдашь.
На лице Леши отразилось сомнение:
— Что-то я тебя не пойму… Али я на вербняк попал? Уж не пахан ли ты местный?
— Не пахан. Захочешь, уйдешь, только захлопни дверь. Сейчас я уеду и буду часам к девяти.
Ужинай без меня.
Не отвечая на недоуменно-ошарашенный взгляд гостя, Матвей переоделся и вышел. Он поверил этому человеку сразу и, хотя в душе понимал, что не вправе вести его к себе на квартиру, принадлежавшую военной контрразведке, не помочь просто не мог.
Вернулся Матвей затемно.
Леша, посвежевший и отдохнувший, смотрел телевизор. Оглянулся на звук открываемой двери:
— Салют, атаман. Я тебе приготовил мясо по-шоферски, пальчики оближешь.
