По-особенному, потому что все, кто на него оборачиваются, начинают мгновенно улыбаться. Дубровский не отстраняется, не держит дистанцию, как делал это со мной. Наоборот — подтягивает ее еще ближе, хотя «еще ближе», кажется, уже просто невозможно. Разве что прямо сейчас они разденутся и займутся сексом.
В этом читается нежность и привязанность.
Меня он обнимал только чтобы впечатлить размером эрекции, совершенно определенным образом и без намека на теплоту.
И это почему-то ломает больше всего.
У него все в порядке.
У него вообще все зашибись.
Это меня раскатало и размазало, а он переступил и пошел дальше.
Дубровского за меня перед девушкой даже совесть не мучит. Наверное, в его голове это была «работа на дом».
Я поворачиваюсь в противоположную сторону, деревянными ногами-ходулями иду к эскалатору. Надо было послушаться интуицию еще когда я увидела джип на парковке. Натка бы поняла, если бы я свинтила.
Стараюсь не оглядываться. Сердце стучит в ушах, будто кто-то включил метроном на максимум.
Горло скребет, как после долгого крика. Пересохло так, что кажется, я проглотила комок пыли.
Реально не продохнуть. Настолько, что эта сухость делает физически больно.
На первом этаже замечаю кафе. Внутри приглушенный свет, пахнет кофе и выпечкой. Но даже этот аромат не перебивает «вкус» встречи с Дубровским. Мы впервые вот так столкнулись после того вечера. Точнее, это я с ним столкнулась, а он даже не в курсе, что я продолжаю существовать в черте города, видимо."
"Заказываю стакан холодного клюквенного морса, в надежде, чем это поможет прийти в себя.
Машинально сжимаю в ладонях пластиковый стаканчик стакан, чувствуя, как конденсат собирается на пальцах.
Отхожу в сторону, чтобы просто постоять, сделать глоток, успокоиться.
Но через мгновение чувствую — кто-то стоит слишком близко.
Хотя, какое к черту «кто-то», если я этот запах из сотни узнаю. Чужой, но до боли знакомый. Запах кожи и чего-то, что невозможно объяснить, но что въелось в память.
Я, блин, знаю, кто это.
Сил оглянуться нет. Я просто застываю, чувствуя, как дыхание начинает сбиваться. Медленно, будто боясь сломать себя этим движением, поворачиваю голову. Вижу отражение в зеркальной панели на стене.
Дубровский.
Стоит прямо за мной. Близко. Настолько, что, если сделаю шаг назад, коснусь спиной его груди. Он хмурится, губы сжаты, ладони плашмя торчат из передних карманов джинсов, как нарочно, будто немного их оттягивая. В нем ни капли легкости или насмешки.
