И судя по тому, что он висит без намека исчезнуть через секунду а ля «случайно ткнул не в ту иконку», на этот раз он не просто хочет маякнуть.
Я медлю, держа палец над кнопкой ответа.
Почему-то адски страшно, хотя когда я приглашала его присоединиться к нам вечером — у меня даже ничего не ёкнуло. А сейчас — привет паника в полный рост.
Но все равно отвечаю.
Мысленно считаю до трех, почему-то думая, что морально готова услышать слишком взрослый мужской голос или даже… я просто не знаю, что.
— Привет… Би.
Нет, он не взрослый.
Он простуженный.
И в это мгновение я понимаю — я чувствую это тем местом, на котором сижу и которое нервно ерзает на стуле — все это время я знала, что это — Дубровский. Я как будто это чувствовала.
Потому что высокий. Потому что именно с такими плечами, потому что все это было про него: и язвительность, и сарказм, и большой черный мотоцикл, и то, как он ушел от ответа про свои татуировки.
А я призналась ему в любви. Господи.
Ты поэтому стал таким добрым, Дубровский? Перестал так ядовито язвить? Попросил прощения и даже попытался загладить вину, сводив меня на свидание, чтобы хотя бы задним числом отмыть наш с тобой секс?
— Привет, Дубровский.
— Прости за клоунаду.
— Прощаю.
— Не знал, как еще к тебе подступиться.
— Я так и поняла.
— Ты теперь меня заблокируешь вообще везде? — Слышу простуженный смешок в его голосе. Без иронии, скорее даже с нотками смирения.
— Нет и не планировала.
У меня шок. Легкий и даже без тахикардии, но я чувствую покалывание в кончиках пальцев.
— Цветы очень красивые, Дубровский.
— «Слава», может быть?
— Боюсь, что могу случайно назвать тебя так… на работе.
— Вот и со мной та же херня, — вздыхает, явно намекая на то его «Би» на конференции.
— Прости, я… наверное… не смогу тебя… — Язык становится реально деревянным. — Тут мои коллеги. То есть… наши.
— Все нормально, Би. Я поэтому и сказал про плохую идею. — Пауза. — Но, может… я заберу тебя когда все закончится? Если ты не занята.
И не очень устанешь. Или… любая другая причина для твоего «нет».
Я с трудом верю, что этот спокойный парень на том конце связи и тот бешеный зверь, который буквально впервые обкатал мою «Медузу» — одно и то же лицо.
«Заберешь — и что?» — мысленно спрашиваю его, но вслух ничего такого спросить не решаюсь. Не хочу показаться смешной и нелепой, наткнувшись на его фирменную иронию в стила «да у меня ничего такого и близко в голове не было!»
Он вообще-то занят.
