— Так в чем дело, Би? — Серебряные глаза становятся голодными, требовательными. И… обещающими одновременно.
Он собирается меня поцеловать. Я знаю это. И часть меня отчаянно этого хочет. Та самая, глупая, безрассудная Майя, которая до сих пор верит в сказки и ждет своего принца на черном байке.
Но другая часть, которая до сих пор не в состоянии переварить сплетни и роман с Резником, которая ежесекундно напоминает мне, во что превращаются романы на работе, отчаянно сопротивляется.
Я отворачиваю голову, пытаюсь вырваться из его захвата.
Справедливости ради — не очень стараюсь. Потому что ощущать его так близко — слишком приятно. Потому что его запах щекочет все мои обонятельные рецепторы. Даже те, что между ног, хотя их там попросту не существует.
— Пусти, — голос срывается.
— Нет, — Слава сильнее сжимает мою шею, пальцы впиваются в кожу. Не больно, но настойчиво. Безапелляционно. — Да посмотри ты, блядь, на меня, Би.
Я подчиняюсь. Встречаюсь с его взглядом, и тону.
Тону в этом серебристом пламени, которое обещает сжечь меня дотла.
Еще раз. Снова. Возможно, на этот раз окончательно, вместе с костями.
Он берет, не спрашивая. Он выше, сильнее. Он ломает мое сопротивление так же легко, как ломал его в тот вечер. Но это не скотская мужская грубость, от которой хочется закрыться руками и звать на помощь. Это мужская настойчивость, уверенность в том, что у него есть право. Право на меня."
"— Прости, Би, — выдыхает сверху вниз, сутулится, чтобы хоть немного уравнять нашу разницу в росте.
— Бошку мне сносишь.
Его губы накрывают мои — сначала осторожно, будто пробует, можно ли. Проверяет. Дыхание горячее, губы жадные, но еще сдержанные.
Я почти не дышу, вцепившись пальцами в рукав его куртки, как будто он — единственное, что держит меня на земле. А потом — подаюсь вперед. Сама. Не задумываясь, не контролируя. Просто открываю рот навстречу его губам, как будто здесь и сейчас от этого зависит моя жизнь.
И этого как будто хватает, чтобы он сорвался с тормозов.
Второй рукой за талию вжимает меня в себя, сильно, до хруста.
Но остается там недолго — я скорее чувствую, чем понимаю, как запихивает плюшевую игрушку мне в сумку, а потом — снова ладонью ко мне, скользит вниз, обхватывает ягодицу, сминает — я не понимаю, стою ли вообще на ногах. Я захлебываюсь этим поцелуем. Пью его безумную, пошлую, беспощадную жажду. И дрожу, потому что его губы срывают с меня остатки здравомыслия.
Слава больше не пробует — он берет. Целует глубоко, по-мужски.
