Позволять себе вещи, о которых я до него думала просто как о глупостях, которые мне уже «не по статусу». — И если ты не против… то…
— Предлагаешь дружбу, Би? — Слава наконец нарушает молчание, и голос у него на удивление спокойный, даже слишком спокойный, отчего по спине пробегает неприятный холодок. — Можешь хотя бы в глаза мне смотреть? Я тебя глазами точно не трахну.
Я все-таки заставляю себя посмотреть на него. В его глазах нет ни отвращения, ни разочарования. Только какая-то непонятная, темная глубина. А на лице — едва заметная, горькая усмешка, кривящая уголок его идеальных губ.
— Это глупо, прости, — почему-то только теперь доходит, насколько тупо прозвучало мое жалкое предложение «подружить как раньше» Ни черта не будет как раньше. И я знала это через минуту после того, как он Дубровский признался, что он и Шершень — одно и то же лицо. — В мире миллион красивых девушек, с которыми моно обсудить книги, так что… И все они… моложе, и…
— А тебе…? — он вопросительно поднимает бровь.
А я, прежде, чем ответить, на пару секунд залипаю на торчащую в ней штангу.
И только потом доходит, что он спросил про возраст.
— Тридцать три, вот как раз было. Ну, ты в курсе.
— Ни хрена не смешно, Би, — затягивается, выпуская дым в сторону. — Я, допустим, понимаю, что у тебя сейчас все сложно. Уважаю твое право подождать, переосмыслить — ок. Но про возраст мне не заливай. В конце концов — это я тебя выебал, так что формально, твоя совесть чиста, даже если я «маленький»."
"Последнее слово он произносит с подчеркнутой иронией.
И коротко, безрадостно смеется вдогонку.
— Френдзона, значит, Би. Точно этого хочешь? — Он смотрит на меня в упор, и в его взгляде больше нет насмешки. Только какая-то тяжелая, всепонимающая обреченность.
Нет, не хочу!
Но если я сейчас соглашусь — я никогда не узнаю, согласилась ли я потому что у нас был отличный секс или потому что я просто закинула его, как полено, в топку своего одиночества, или просто набросила его как латку на сердце. Или потому что мне действительно нужен… он.
Именно он, а не повод забыться.
У меня почти не осталось сил, чтобы ответить. Поэтому я просто киваю. Через силу. Через боль, Потому, что это единственно правильное решение. Сейчас. Для нас обоих.
— Да, — шепчу я, и умоляю слезы не литься еще хотя бы несколько минут.
Он не возражает, не пытается завалить меня градом убедительных аргументов. Хотя наверняка для этого хватило бы просто еще раз меня поцеловать — и я бы к черту сдалась.
