Как будто я пятнадцатилетняя девчонка, которая боится ляпнуть какую-нибудь глупость перед самым крутым парнем в школе. Хотя парадокс как раз в том, что в школе и университете у меня отбоя не было от крутых парней, которые рядом со мной подбирали слова. И в мои тридцать три я впервые чувствую неловкость при общении с мужчиной.
— Пошли в кино, Би? — Слава делает маленькую паузу. И продолжает уже более расслабленно, как будто чувствует, что в ответ на его предложение мои пальцы плотнее сжимают кожаную оплетку руля.
— По-дружески, само собой. На какой-нибудь мультик, чтобы мозги отдохнули.
Кино. С ним. По-дружески. Звучит… опасно.
И, конечно, он даже не скрывает, что это его «по-дружески» — откровенная издевка. Прекрасно же понимает, что никакой дружбы вот в таком формате между нами быть не может. Не после всего.
— Я… — Запинаюсь, пытаясь придумать вежливый отказ. Но язык почему-то не слушается. А где-то глубоко внутри предательски пищит тоненький голосок: «Соглашайся! Ну пожалуйста!»
— Не ломайся, Би, — в голосе Дубровского снова появляются фирменные насмешливые нотки, от которых у меня мурашки по коже.
— Я же вижу, что ты там сейчас начнешь придумывать сто пятьдесят причин, почему «нет». Просто скажи «да». Обещаю тебя не лапать.
— Прикалываешься? — немного нервно смеюсь в ответ.
— Никаких приколов, Би. — Пауза. Слышу как он там затягивается сигаретой и отдаленный шум, голоса, среди которых проскальзывают разговоры о «системе» и «тестах». Он еще в техцентре. Не я одна — трудоголик.
Меня этот маленький факт почему-то немного успокаивает. — Но я не обещаю не делать так, чтобы тебе самой не захотелось об этом попросить. И даю тебе святое разрешение и безвозмездное право лапать меня.
— Это противозаконно, Дубровский, — с трудом выдавливаю из себя. Снова вспоминая — господи! — что у него под футболкой.
— Я взрослый мужик, Би, — смеется, снова затягивается и еле слышно ругается, что снова сорвался и закурил. — Клянусь, тебя не посадят за совращение, если вдруг ты ползешь ко мне… м-м-м… целоваться.
Но мы оба понимаем, что в это многозначительное, вибрирующее «ммм…» было совсем о другом.
— Противозаконно быть таким наглым, — пытаюсь отшутиться, потому что аргументы, почему я не могу пойти с ним в кино, стремительно заканчиваются. Справедливости ради — их и так было всего несколько. Откровенно идиотских.
— Противозаконно было сажать меня во «френдзону», Би. И очень неосмотрительно — делать это без предварительных условий.
