Ребята под руководством Филатовой выстраиваются в два ряда и дружно поднимают плакаты, громко зачитывая речёвку:
«Дайте Шац ещё один шанс»
Честно говоря, я впервые участвую в подобного рода мероприятиях, но учитывая обстоятельства, считаю, что определённо должна, ведь моя вина в произошедшем точно есть.
«Дайте Шац ещё один шанс» — скандируем хором, не обращая внимания на охранника, призывающего нас к порядку.
Плюнув на уговоры, он кому-то звонит. Как оказывается, директрисе и завучу, которые тоже вскоре выходят к нам за калитку.
— Немедленно прекратите это безобразие!
— Максим, Марсель, хватит! Что вы тут устроили?
Администрация возмущается, бегает вокруг нас, а Зайцева всё это под шумок снимает.
— Добрый день. Канал «Красоморск-livе», объясните, что у вас происходит?
Журналистка на пару с оператором выскакивает невесть откуда как чёрт из табакерки. В это же самое время в школе начинают бахать «хлопушки».
Завуч, мать Ромасенко и перепуганная соц-педагог Одуван немедленно спешат вернуться в здание.
— Девушка, расскажите нам, что случилось? — Филатову, неожиданно для всех, выдёргивают из толпы телевизионщики.
— Эм-м-м, — Полинка, увидев перед носом микрофон, теряется, бледнеет и впадает в состояние самого настоящего шока.
— Давай, мышь, не подводи класс! — шипит в спину Зайцева, и я наступаю ей шпилькой на ногу.
— Ай, ты охренела?
— Заткнись.
— Мы… — староста прочищает горло, и коллектив замолкает. — Обучающиеся одиннадцатого класса данного учебного заведения просим администрацию школы и города вернуть нам нашего учителя, Шац Матильду Германовну, — берёт паузу, чтобы сделать вдох.
— Считаем, что заслуженного педагога, имеющего множество наград и положившего годы на воспитание молодого поколения, уволили необоснованно. Требуем пересмотра данного решения, спасибо, — заканчивает тоном председателя профкома.
— Умница, — хвалит её Илона.
— Ништяк, Филатова отмочила.
Ребята хлопают, свистят, а затем по новой начинают громко повторять речёвку.
— Коля, снимай!
Поля, очевидно, пережившая лютый стресс, орёт громче всех.
Сколько длится это безумие, не знаю. В какой-то момент голоса вразнобой расходятся, а Ромасенко громко объявляет «шухер».
Не сразу соображаю, что творится.
— Тата…
Вроде меня кто-то зовёт из девчонок.
Теряюсь.
Торможу по-страшному."
"Все врассыпную. Уезжают на великах, самокатах. Пешком убегают.
Во всей этой суматохе замечаю только оставшегося у ворот Абрамова. Он на своём мотоцикле.
