Оборзели в край! Хамят, никого не слушают, устраивают в школе беспредел! Вседозволенность налицо! Шац не справляется, — качает головой завуч.
— Она-то тут причём?
— При том, Свободный! Матильда Германовна — ваш классный руководитель. Который, что печально, не в состоянии призвать вас к порядку и дисциплине! Всю школу на уши поставили своими выходками! Что ни день, то происшествие! Прогулы, битые стёкла, сорванный учебный процесс, конфликты с мордобоями, аморальщина!
— Аморальщина? — вскидывает бровь Ромасенко.
— Ещё раз увижу тебя в женском туалете или женской раздевалке спортзала… — грозится соцпедагог.
— С кем-то конкретным или вообще?
— Ну какое хамло!
— Так, пошли все писать объяснительные в соседний кабинет, — выгоняет собравшихся Светлана Николаевна. — Абрамов, ты — пока задержись.
Приходится снова опуститься на стул.
Какого чёрта ей от меня надо?
— Через десять минут жду объяснительные!
— Чё писать-то, если писать нечего?
— А ты сядь и хорошенько подумай, Денис! А не подумаешь, придётся мне сделать звонок твоему тренеру!
— Не надо тренеру.
— На выход! Видеть вашу компанию уже не могу. Тошно!
Вышеупомянутая делегация перемещается в соседнее помещение.
— С тобой хочу пообщаться тет-а-тет.
— На тему?
— На тему твоего вызывающего поведения.
— И снижения успеваемости, — вставляет свои пять копеек завуч."
"— Она давно снизилась. Опоздали с промывкой мозгов года на два.
— Послушай, Марсель, — двигает к себе какую-то таблицу. — Впереди экзамены, а ты пишешь диагностические работы по русскому языку и математике на двойки.
— Он даже не пытается выполнить задания. Сдаёт, Светлана Николаевна, девственно чистые листы!
— Ты можешь это как-то объяснить?
— Не хочу — не пишу. Такое объяснение катит?
— Нет не катит! Ты перестал заниматься совершенно!
— Ситуация аналогичная по всем предметам. Кроме физкультуры, — докладывает завуч директрисе.
Усмехаюсь.
— Очень весело, Абрамов. Что в аттестате по итогу будет?
— Да мне как-то плевать.
— Ну-ка не выражаться! Следи за языком! И выплюнь, наконец, жвачку.
Сверлит меня взглядом-бензопилой, но я продолжаю жевать.
— Распоясался окончательно! Говорила я вам, что это было затишье перед бурей. Так и оказалось, собственно.
— Марсель, скажи, возможно, тебя что-то беспокоит?
Мать Ромасенко примеряет на себя роль хорошего полицейского.
— Котлеты в столовке стали дерьмовые.
— Да он над нами просто издевается! — возмущённо кудахчет завуч.
Вскидываю руку с часами.
