Смотрю на него в
дурацкой панике, будто кому-нибудь может прийти в голову, чем вчера на
этом диване мы с хозяином этого дома занимались!
Диван в идеальном порядке. Как и все в этом доме.
Скользнув за разделочный остров, настороженно прислушиваюсь к
незнакомым голосам и пальцами расчесываю спутанные волосы.
Это не поможет, Стрельцова!
Подскачивший пульс гонит краску по шее и щекам, а сквозняк из
приоткрытой форточки гуляет у меня между ног.
— Папа рассказал анекдот, — объявляет звонкий голос маленького
мальчика под шелест зимней одежды и звуки возни.
— Хочешь расскажу?
Раздеваются.
Что я должна делать? Прятаться в шкафу?! Но ведь он не предупреждал, что у него… что к нему… кто это?
— Конечно, — деловым тоном говорит женщина.
— Как… здороваться с… Змеем Гор… эээ… забыл…
— Горынычем, — подсказывает она.
— Да, — хихикает ребенок. — Здрасте! Здрасте! Здрасте!
— Смешно… — тянет она. — Ногу давай… Что он еще рассказывал?
— У него командировка.
— Куда?
— Не знаю… — слышу топот детских ног по полу, — можно мне телевизор
включить?
Внутренне сжавшись, чертыхаюсь.
В комнату врывается щуплый мальчик лет пяти в колготках и синей
водолазке. Переставляя тонкие ноги, с разбега запрыгивает на диван и
плюхается на спину.
— Мишань, — цокает женщина, входя следом. — Не скачи.
Миловидная молодая брюнетка с собранными в длинный хвост волосами, одетая в узкие джинсы и футболку, но с такими ногами можно носить хоть
самовар. Они у нее от ушей, а бедра у нее, как с картинки.
Невероятно
женственные и стройные, и это при том, что роста она среднего. В руках у
нее пакет с продуктами и багет в бумажном пакете подмышкой.
Мечусь глазами между ней и мальчиком, пряча за островом свой голый зад.
Детская мордашка уже застыла в гримасе любопытства, потому что меня
заметили.
Женщина тормозит, будто врезалась в стену.
Округлив глаза, смотрит на меня удивленно.
На мои растрепанные волосы, на футболку, на мои голые ноги под
столешницей острова.
Смотрит на моей лицо пару секунд, за которые
адское пламя неловкости поглощает меня целиком, делая пунцово-красной, но в следующую секунду губы у нее выпячиваются в брезгливости, которую я ощущаю, как пощечину.
— Гооооосподи ты Боже мой… — тянет, качая головой и подходя к
столешнице.
Опустив на нее пакет, начинает разбирать продукты, бросая мне не глядя:
— Саша дома?
Это пренебрежение ощущается, как вторая пощечина.
