Запрет на вмешательство

— Красноармеец Чежин, — тут же сделал стойку на нарушение субординации Плужников, — наряд… отставить! Еще раз откроешь рот без приказа и не для доклада — передашь винтовку Синцову. Усвоил?

— Усвоил, товарищ сержант, — сник Борис, — больше не повторится.

Но на меня он продолжал смотреть, с надеждой ожидая ответа на свой вопрос.

— Отряд, стой! — негромко приказал Плужников и сделал знак идущему впереди Синцову остановиться, — Всем соблюдать тишину. Слушай внимательно, Нагулин.

— Колонна идет, товарищ сержант. Грузовики и пехота.

Моторы не наши — немцы это, и их много. Одновременно слышу не меньше пяти машин.

— Ну, грузовики понятно, — задумчиво произнес сержант, — хотя я вообще ничего не слышу. Но в прошлый раз с мотоциклами ты все верно сказал, так что и здесь, наверное, расслышал правильно. Но пехоту-то ты как услышать мог?

— Оружие позвякивает. И этот звук размазан по широкому фронту. Большая колонна. Не меньше двух рот, я думаю.

— Так, — сержант на несколько секунд задумался, — Чежин, Шарков, догоняете Синцова и остаетесь на месте.

Укрыться в зарослях и чтобы ни звука!

— Есть! — негромко ответили красноармейцы.

Когда мы отошли метров на сто в сторону дороги, Плужников тихо произнес.

— Ты хотел о чем-то спросить, Нагулин. Сейчас самое время, спрашивай.

— Товарищ сержант, зачем старший лейтенант Федоров поднял людей в контратаку? Ну, очевидно же было, что из этого ничего не выйдет.

Плужников кивнул. Он явно ждал этого вопроса и заранее заготовил ответ.

— Это война, Нагулин. Жестокая война, в которой есть свои правила, не нами придуманные, не нам их и менять.

Устав требует от красноармейца вести наступательный бой. В нем написано, что если враг навяжет нам войну, Рабоче-Крестьянская Красная Армия будет самой нападающей из всех когда-либо нападавших армий. А наступательный бой заключается в решительном движении всего боевого порядка вперед и ведется путем подавления противника всей мощью огня, атаки его боевого порядка всеми силами. Вот так и действовал товарищ старший лейтенант Федоров. А ты, боец, считаешь, что нужно было бежать?

— Организованный отход перед превосходящими силами противника это не бегство, товарищ сержант, — возразил я, — Бегство — это оставление позиций вопреки приказу вышестоящего командира, а разве у товарища Федорова был приказ оборонять эту железнодорожную насыпь до последнего человека? Или, может быть, у него был приказ атаковать вышедшую из-за леса немецкую ротную колонну? Нет! Приказ у него был совершенно другой.