Запрет на вмешательство

Если не делать выводов и ничего не менять, то это будет повторяться из раза в раз, пока в нашей армии не закончатся бойцы. А что касается смерти, так она может искупить ошибку только тогда, когда эта ошибка не повлекла за собой лавину других смертей. Вы уж простите, товарищ сержант, если задел за живое.

Плужников остановился и резко развернулся ко мне. Я молча стоял и смотрел ему в глаза — без вызова, спокойным взглядом человека, уверенного в своей правоте.

Сержант хотел было что-то ответить, но лишь безнадежно махнул рукой и пошел дальше.

Отсюда уже и он слышал звук моторов, так что нам стало не до разговоров, да и не собирался, похоже, Плужников продолжать эту опасную беседу.

Пока сержант наблюдал за дорогой, я думал о том, что делать дальше. Пробираться к своим, конечно, было нужно, но вот как именно это делать, я пока не понимал. Здесь ведь возможен выбор из массы вариантов. Во-первых, можно пытаться выйти из окружения в том составе, который мы имеем сейчас.

В этом случае нам даже не нужно добывать оружие для двух бойцов, оставшихся без винтовок, поскольку что три, что пять «мосинок» в открытом столкновении с немцами нас не спасут, и рассчитывать мы можем только на скрытное передвижение по ночам и некое чудо, которое позволит нам незаметно преодолеть передовую. Идея эта мне не слишком нравилась. К окруженцам здесь, как я успел понять, относятся без особого восторга, и только выход к своим с оружием в руках и документами, а лучше громкий прорыв через линию фронта, может как-то смягчить этот негатив. Мелкой группой эффектно не прорвешься, да и шансов сгинуть где-то по дороге более чем достаточно, хотя сразу отбрасывать этот вариант я все же не стал, решив позже обдумать его более детально.

Второй вариант — присоединиться к крупному отряду и выходить из окружения вместе с ним. Таких более или менее организованных групп сейчас в почти захлопнувшемся котле бродило немало.

Наиболее сплоченные и не потерявшие пока управления части находились на юге, и можно было предложить сержанту пробираться туда, но, честно говоря, мне все меньше хотелось попасть под командование очередного лихого лейтенанта или капитана, руководствующегося в своих действиях больше идеологией, чем здравым смыслом. Беречь людей в армии самого справедливого в мире государства не привыкли, хоть устав это и предписывал совершенно недвусмысленно.