Или ты не будешь? Может быть, боишься? Или считаешь себя лучше нас? А, сестренка?
— Я ничего не боюсь, братишка, — ответила я, стараясь быть смелой, хотя внутри все сжималось — то ли от непонятного страха, то ли от предвкушения.
— Уверен, что все делаешь правильно? — спросил сидящий рядом со мной Серж.
— Уверен, — отозвался Игнат.
Проигнорировав его руку, я самостоятельно поднялась на ноги и встала напротив, ощущая знакомое чувство притяжения. Мне хотелось не просто дотронуться до Игната, а крепко обнять, чтобы почувствовать тепло его тела.
— Ты должна поцеловать меня, — любезно напомнил Игнат, и я облизнула пересохшие губы. — Не я тебя.
«Ну же, давай, сделай это», — говорил его блестящий взгляд. Янтарные глаза казались яркими, они будто гипнотизировали меня, а я, сама не зная, почему, вдруг захотела дотронуться до его ресниц.
Я медлила. Смотрела на него и медлила, сама не зная, почему. Тонула в этих янтарных глазах, зная, что потом буду ненавидеть себя за это. Я не должна, не должна, не должна! У него есть девушка, и эта девушка сидит здесь! Не имею права, не хочу…
Хочу.
Игнат решил сделать это сам. Выполнить то, для чего мы играли в «бутылочку». Поцеловать меня.
Он приблизился ко мне и под одобрительные выкрики парней аккуратно снял с моих волос резинку-пружинку черного цвета. Нацепил ее на свое запястье — по-мужски крепкое и широкое, загорелое, с выступающими венами. Одно простое касание, от которого в груди что-то сжалось.
Мои волосы рассыпались по плечам мягкой волной, и кто-то весело заорал:
— Он любит без резинки!
Эти дурацкие двусмысленные слова заставили всех захохотать, но Игнат не обращал на своих друзей никакого внимания — оно все было сосредоточено на мне.
Склонив голову набок, он намотал конец крупной пряди себе на средний и указательный пальцы, а затем вдруг запустил руку в мои волосы. Так, что кончики его пальцев касались моего затылка. А после склонился и, не обнимая, накрыл мои губы своими. Так мягко и непозволительно нежно, что последние стены рухнули, и я подалась Игнату навстречу.
Это был почти целомудренный поцелуй, без языка, без ноющих от страстных касаний губ. Невесомый и Невесомый и бережный. Будто меня снова целовал тот самый хороший Игнат, по которому я тосковала.
И очень короткий.
Потому что в тот момент, когда моя рука невольно потянулась к поясу Игната, раздался женский крик. И атмосфера моментально поменялась. Романтика рассыпалась на осколки, словно разбитое камнем стекло.
