Запретная нота

Сол нетерпеливо спрашивает:

— Что ты хочешь сделать с ним сначала? Сжечь его дом? Загнать его машину в реку?

Я вижу, как Грейс вздрагивает.

— Мы сделаем ему ещё больнее.

Датч поджимает губы.

— Что ты имеешь в виду?

— Я хочу, чтобы он оглядывался через плечо каждый день и каждую ночь. Я хочу, чтобы он выпрашивал билет из Redwood Prep и никогда его не получал. Я хочу, чтобы он ползал перед нами на руках и коленях. — Пальцы моей здоровой руки складываются в кулак. — Готов есть грязь, лизать наши ботинки, делать все, что мы ему скажем, потому что он знает альтернативу.

— Ты хочешь, чтобы его унизили. — Говорит Финн, первым поняв это. Он всегда так делает.

— Он будет ожидать возмездия. Этого он не ожидает. А мы тем временем приготовим оружие. Когда мы похороним его, похороним его семью, всех, кто ему дорог. — Мой голос становится холодным. — Мы не начинаем войн. — Я бросаю взгляд на Грейс. — Но мы их заканчиваем.

У Финна появляется блеск в глазах.

— Я напишу Джинкс. Посмотрим, какие секреты я смогу купить.

Сол тихонько смеётся.

— Это слишком изысканный план для тебя, Зейн. Неужели тот удар по голове изменил твою личность?

— Скажем так, у меня на плече сидит ангел. — Я ухмыляюсь Грейс. — Милый маленький ангел смерти.

Она прочищает горло и забирает телефон обратно.

— Все вы. Отдохните немного.

Её палец нажимает на кнопку окончания разговора.

Грей сурово смотрит на меня.

Изнеможение пытается затянуть меня под себя, но мой разум поразительно ясен. А от её строгого учительского тона мне хочется раздеть её догола.

— Если ты хочешь, чтобы я спал…

Я похлопываю по кровати.

Она бросает взгляд на пространство рядом со мной и колеблется.

Потребность прикоснуться к ней непреодолима, но когда я тянусь к ней, она отстраняется.

Её плечи опускаются, и я понимаю, что все, что она скажет и сделает дальше, станет чертой, разделяющей нас.

— Зейн, насчёт сегодняшнего вечера…в классе, я…

— Знаешь что? Я устал.

Я нажимаю на кнопку, и моя кровать начинает выравниваться.

Глаза Грейс не отрываются от меня, мутные и противоречивые.

Закрываю глаза, но слышу её тихое, затрудненное дыхание.

В темноте я заверяю её:

— Я знаю, чего ты боишься, но ты не должна этого бояться. Все, что произошло сегодня ночью, не было ошибкой, и если мне придётся провести остаток жизни, доказывая тебе это, я это сделаю.

— Я полагаю, что лекарства говорят, и завтра ты не вспомнишь ни слова об этом.

От лекарств я словно погружаюсь в матрас, но мой ум по-прежнему остер.