Запретная нота

Он потратил огромное количество усилий, потому что видит в Датче брата, который с наибольшей вероятностью сможет выкрутиться из лазеек.

Финна, с другой стороны, труднее уловить, поэтому отец, кажется, больше всего нервничает рядом с ним. Странно, как он замолкает, когда Финн входит в комнату.

Финн может быть ребёнком, которого отец усыновил, когда ему нужен был пиар, но, по иронии судьбы, мне кажется, что они с Финном больше всего похожи. Оба тихие. Расчетливы. Хитрые. Вы никогда не видите их конечной цели, пока не становится слишком поздно.

Отец не боится меня так, как боится Датча.

Он не уважает меня так, как уважает Финна.

Меня легко подмять под себя.

Пока он строил сложные планы по усмирению моего близнеца и даже не потрудился надеть кандалы на Финна, он сделал для меня только одно.

И это чёртовски сработало.

— Ты хочешь поговорить только со мной? — Спрашиваю я с сарказмом. — Я могу захватить Датча, если тебе нужно подбросить ему наркотики и снова вызвать полицию. Или это меня ты хочешь ложно обвинить на этот раз? Что это будет, папа? Кокаин? Таблетки? Или что-то более креативное?

Отец даже не моргает.

Фонарный столб окрашивает его лицо в серебристый цвет, делая похожим на робота.

Бесчувственность. Фригидная объективность. Запрограммированость на захват мира.

— Мне нужны новости. — Спокойно говорит отец.

Мои плечи напрягаются.

— О девочке Купер. — Его голос мягкий, но железный. — Она беременна?

Выдыхаю воздух через губы. Я должен быть удивлён, но я не удивлён.

— Ты думаешь, я просто так скажу тебе об этом?

Отец медленно поворачивается.

Я встречаюсь с его глазами. Они выглядят обсидиановыми, холодными, как ночное небо, лишенное звёзд. То, как он наблюдает за мной, не похоже на отца. И никогда не было. Он весь из себя холодный бизнесмен, всякая семейная преданность смыта его жаждой власти.

После долгого, расчетливого взгляда отец холодно выдыхает.

— Я этого не говорил.

— Ты слишком беспокоишься. Если бы она была беременна, ты был бы самодоволен. — Отец достает мобильный телефон, читает сообщение и вздыхает.

 — Убирайся. У меня есть дела.

Гул в венах заставляет меня чувствовать себя так, будто я сижу на вершине холма со взрывчаткой. Одна маленькая спичка — и все взорвётся.

Отец видит, что я не двигаюсь, и оглядывается с нетерпеливым взглядом. В детстве я бы оплакивал эту извращённую, манипулятивную динамику отношений между отцом и сыном.

Много раз я плакал в одиночестве, задаваясь вопросом, почему мне кажется, что отец меня не любит.