Запретная нота

Она беспокоилась, что ты не успеешь на автобус так поздно вечером.

— Она всегда волнуется.

— Тебе не нужно было приезжать.

Я смеюсь, но звук получается хрупким. Даже я это слышу.

— Не нужно было. Я ехал на вечеринку. Я просто случайно проезжал мимо.

— Ты носишь это на вечеринки?

Она смотрит на мою толстовку.

— А что я должен носить?

— Мы не такие, как твое поколение. Никто не наряжается на вечеринки.

В её голосе слышится смех.

Это хорошо. Действительно хорошо. Если бы она продолжала так озадаченно хмуриться, я бы сошёл с ума и развернул машину, чтобы посмотреть, лежит ли Холл там, где я его оставил.

А потом я бы переехал его своей машиной.

— Моё поколение определенно было лучшим. — Размышляет она.

— У вас хоть интернет был, когда динозавры бродили?

Я щелкаю индикатором и поворачиваю налево. Запах пота Холла и медный аромат его крови все ещё цепляют меня. Первое, что я сделаю, когда вернусь домой, — сожгу эту толстовку.

— Зейн. — Говорит Грей, снова становясь серьёзной.

— Ненавижу, когда люди так поступают. — Я бросаю на неё раздраженный взгляд. — Это сводит меня с ума.

— Если честно, ты, кажется, живешь на грани безумия. Поэтому меня не удивляет, что такая мелочь выводит тебя из себя.

— Мисс Джеймисон, вы только что оскорбили меня?

— Я говорю так, как вижу.

Когда она поворачивается лицом к окну, она улыбается.

Внезапно она садится прямо.

— Зейн, это не дорога домой.

Её слова пугают меня, и я оглядываюсь по сторонам.

Дома знакомые. Подъездные дорожки.

Растущее осознание заполняет мою грудь.

Я привез её в дом, который когда-то делил с братьями.

Эта вилла всегда была домом.

И это ощущение сохранилось, несмотря на то, что я сменил адрес.

Начинаю разворачивать машину.

Она останавливает меня.

— Моя мама не может видеть тебя в таком состоянии. — Её взгляд скользит по моей испачканной кровью толстовке и костяшкам пальцев, натертых в драке. — Так будет лучше. Ты можешь принять душ и переодеться здесь.

Я соглашаюсь и заезжаю в гараж.

Виола приветствует меня объятиями, когда я вхожу в дверь. Я вижу, что она смотрит на кровь на моей толстовке, но не задает никаких вопросов. Учитывая, в каком неблагополучном районе она выросла, должно быть, научилась держать язык за зубами.

Она отталкивает мою руку.

— Я не ребёнок. Мне почти четырнадцать.

— Вот именно. Ты практически ребёнок.

Она высовывает язык.

Я прижимаю обе руки к сердцу и пошатываюсь назад.