На фоне подступающих слез, чувствую, как накатывает очередная волна тошноты, только уже куда более серьезная. Не задумываясь, вскакиваю из-за стола и выбегаю из кабинета, буркнув под нос «извините».
Добегаю до первого попавшегося туалета, однако не успеваю добежать до унитаза и содержимое моего желудка попадает аккурат на кафель. Справившись с первыми позывами, таки подхожу к фаянсовому товарищу и заканчиваю свое грязное дело. Состояние отвратное, но в какой-то момент появляется очередная надежда.
Я уже не думаю ни о внешнем виде, ни о разборках, ни о своем состоянии. В считанные секунды поднимаюсь по лестнице и забегаю в кабинет Лукьянова. Беру сумку и, выкинув из нее все содержимое на диван, хватаю единственный оставшийся тест. Подлетаю к туалету и делаю уже столь знакомые вещи. Закрываю глаза и жду положенное время, при этом молюсь так, как будто это мой последний день жизни. Кручу в руках тест и все же открываю глаза. Что-то там внутри в очередной раз отмирает. Вот он мой раздрай и «почти», длиною в пять месяцев.
Кидаю в мусорку очередной тест и совершенно себя не контролируя, начинаю плакать навзрыд. От избытка слез снова начинает тошнить, но каким-то чудом я уговариваю свой организм остановиться.
— Аня? — поднимаю взгляд на дверь, пытаясь всмотреться, но из-за слез получается это с трудом."
"— Все нормально, — выдавливаю из себя, зажмурив глаза.
— Ты чего, ревешь, глупышка? Да ерунда это все, — чувствую, как Богдан проводит пальцами по моим щекам, вытирая непрошеные слезы.
— Не бери в голову. У каждого из нас были такие жалобы. Да и будут еще. Херня все это. Даже не думай грузиться. Аня, — наконец открываю глаза и поднимаю взгляд на Лукьянова.
— Не буду больше грузиться, — выжимаю из себя, подавшись к мужу. Прижимаюсь к нему со всей силы, утыкаясь лицом в его плечо. Чувствую, как меня обнимают его руки и становится действительно лучше. Все будет хорошо. У нас и так все хорошо. Ну почему я такая неблагодарная?
— Ну все, хватит лить слезы, а то завтра будешь страшненькой и опухшей.
— Ты умеешь утешить.
— А то.
— Радуйся, зато завтра красивым будешь ты.
— Не могу. Надо поступить по-джентльменски и уступить моей даме. Годовщина все-таки, — улыбается Богдан, отстраняя меня от себя, чтобы тут же пройтись мимолетным поцелуем по моим губам.
— Ну раз уступаешь, то все, перестаю лить слезы. Красивой буду я, — тихонько произношу я, вымученно улыбнувшись.
