— Анна Михайловна по всем правилам приняла полутруп девяностодвухлетней больной, перекидываемой из больницы в больницу, и назначила адекватное и правильное лечение, судя по записям в истории болезни. О каком невыполнении обязанностей может идти речь в отношении больной, которая в принципе должна была отправиться в мир иной еще в процессе перевода в нашу больницу?! — возмущенно бросает Богдан, нахмурив брови. Мне бы радоваться, мой муж демонстративно защищает меня перед начальством, да вот только что-то не радуется. Еще и затошнило.
Наверное, от страха и косых взглядов начальства в мою сторону.
— Давайте, Богдан Владимирович, свою супругу вы будете защищать дома, а не на работе. Что-то профессионализмом здесь и не пахнет, — отмечает начмед, делая запись в блокноте.
— Как раз им здесь очень даже и пахнет, — парирует в ответ Лукьянов. — Вам ли не знать, как я отношусь к родственным связям.
— Анна Михайловна, давайте еще раз уточним, — пропускает мимо ушей фразу, брошенную Богданом, устремив на меня взгляд.
— Я уже писала все в объяснительной, ничего нового я вам не скажу.
Еще раз — я заполнила приемку от руки, потому что не работала вся система, о чем всем известно, — раздраженно бросаю я, сжав кулаки.
— Компьютеры заработали в семь вечера."
"— И что?! Рабочий день до пяти. Я приняла больную при ее истеричной дочери без десяти пять, хотя с легкостью могла скинуть ее на дежурного врача. Заполнила приемку и назначения от руки, потому что не обязана ждать, когда система соизволит заработать. А если бы она была в загрузе до двенадцати ночи, я должна была здесь ночевать?! Это где-то написано?
— И тем не менее, жалоба от дочери умершей больной уже в комитете по здравоохранению.
Вы, по ее словам, эти листы вклеили после кончины ее матери, не соизволив должным образом ее принять и лечить. И то, что в компьютере ничего не зафиксировано — не в вашу пользу, — все так же ровно, бесячим голосом произнесла начмед. Была бы моя воля, встала и треснула бы ей по лбу. Стерва. Как будто почувствовав флюиды моей злости, Лукьянов незаметно для других, сжимает под столом мою коленку.
— На будущее, Анна Михайловна, у нас не двадцатый век, заполнение приемных листов и назначения от руки, как минимум, писать не стоит в виду вот таких сомнительных случаев…
Она еще что-то говорит но слушаю я с трудом. Концентрация внимания — нулевая. Кажется, тошнить стало еще больше. Понимаю, что весь разговор сведен к тому, что я неуч, которого совершенно непрофессионально защищает мой муж.
