Не потому что не мог, просто уже было некому.
Глава 8
Ощущаю себя малолетней истеричкой, громко хлопнувшей дверью. Так громко, что у самого в ушах зазвенело.
— Привет. Я уж думала, что ты не придешь, — перевожу взгляд на расположившуюся на диване Леру. — Ника не дождалась и уже ушла к себе. Давай я разогрею тебе ужин, — ставит на столик бокал с недопитым вином и немедля наливает в другой виски. — Мы приготовили колдуны. Я сейчас их на сковороде обжарю, чтобы была корочка. Ты же их любишь с корочкой, — протягивает мне бокал, который я с радостью принимаю.
Желание в очередной раз напиться берет надо мной верх, хоть я и понимаю, что это путь в никуда. Несмотря на то, что в генетический алкоголизм я не верю, мой отец начинал также, от того и чувство какое-то поганое на душе. Из-за чего он начал пить? Из-за дурного настроения, проблем… да кого я обманываю? Из— за бабы! — Я не хочу с тобой ссориться, Богдан. Прости меня за вчерашнее. Да, я переборщила с тем, что расположилась в твоей комнате. Извини.
Сглупила. О чем ты сейчас думаешь? — вновь подала голос Лера, после небольшой паузы. Делаю глубокий глоток виски и перевожу взгляд на пока еще законную жену.
— Думаю о том, что женщины — зло.
— Все настолько плохо? — как бы невзначай интересуется Лера, демонстрируя обворожительную улыбку.
— Шутка. Зло не имеет пола. Кстати, корочку любят все. А тот, кто говорит, что нет — брешет. Если ты думала, что приготовишь мне давно забытое блюдо, которое у меня было в почете в глубокой молодости, то ты просчиталась, — перевожу взгляд на бокал и залпом допиваю обжигающий горло виски.
— И, кстати, время уже не детское. Шла бы ты… на хрен.
— Ты совсем, что ли, головой двинулся?!
— Да, но не совсем. У меня нет настроения делать вид, что ты мне нравишься. Вон из моего дома. И хватит трахать мозг моей дочери, я последний раз тебе повторяю.
— Со мной так не разговаривают, Богдан. И это наша дочь, а не твоя, — сквозь зубы цедит Лера.
— Да мне по хер, как с тобой не разговаривают. Ты в моем доме, как хочу, так и говорю, — ставлю бокал на столик.
— Ты зря здесь ошиваешься. В моем доме и со мной тебя ничего не ждет. И не лезь к Ане. Вообще не смей с ней разговаривать. Через пять минут тебя здесь быть не должно. Не заставляй меня быть еще хуже, чем я есть.
— Дурак ты, Лукьянов. Умный, но дурак, — слышу вдогонку, как только ступаю на ступеньку. — Я тебя все равно люблю."
"Ухмыляюсь в голос. Любит она. Дура. Поднимаюсь наверх и стучу в комнату дочери.
