— Немножко, — усмехается в ответ Резко кладу трубку и, не раздумывая ни секунды, спускаюсь к нему, каким-то чудом вспомнив про тапки.
Смотрю на улыбающегося Богдана в белоснежной рубашке и сердце вытворяет что-то нереальное, а затем перевожу взгляд на лежащую на земле бутылку и клетку с… ежиком.
— Ну все, Анька, — хрипло шепчет Лукьянов. — Я сдаюсь, — пожимает плечами и, схватив меня за руку, резко тянет на себя.
Целует жестко, нагло проникая языком в мой рот. Одной рукой удерживает меня за затылок, второй начинает шарить по моему телу.
Задерживается на попе, сильно сжимая ее. А мне, несмотря на совершенно неподходящее место для таких дел, это очень даже нравится. Но есть жирное «но» — Лукьянов пьян. Ни к чему хорошему это не приведет, а вот вывести его на разговор — очень даже подходящее время. Как там говорят, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Пытаюсь высвободиться из его захвата, но у меня это тупо не выходит. Передо мной сейчас Лукьянов-подросток. Точно. Вот кого он мне напоминает.
Мальчишку, если быть точной. Классный и вкусно целующийся мальчишка. И такой, такой… черт возьми, ну что он со мной делает? Как же хочется его назвать моим и не думать ни о чем, как сказала Лиля. Тупо наслаждаться происходящим. Перестаю вырываться и забываю о том, что он пьяный. Просто очень хочется его поцелуев и блуждающих по телу рук. Пытаюсь подавить в себе смешок, когда губы Лукьянова оказываются на моей шее. Наверное, я бы и дальше стояла полураздетой, полностью разомлевшей от всех этих ласк, если бы Богдан не присосался к моей шее.
Ну кто вообще так делает в двадцать первом веке?! В очередной раз пытаюсь увернуться от его жалящих в шею поцелуев, но поняв, что передо мной совершенно неадекватная скала, я громко произношу:
— Угомонись! — сама себя испугалась. Это было громко и… грубо. Однако возымело на Лукьянова должный эффект — он отпустил меня. Богдан растерян. Совершенно точно обижен. И… сейчас мне его, откровенно говоря, жаль. Некогда веселого мальчишку со взъерошенными волосами, обидела пузатая недопринцесса.
Да, именно так это и выглядит, судя по его лицу. — Не обижайся, пожалуйста, — тянусь к нему на носочках и легонько целую в губы, обхватив обеими ладошками немного колючие щеки. — Я сейчас уйду, но быстро вернусь, — словно ребенку объясняю я, поглаживая щеки Богдана, вот же гадство какое. Самой уходить не хочется, но стоять так на улице и не дай Бог быть замеченной в таком виде родителями — это фиаско.
