Вместо того, чтобы пойти домой после смены, выспаться и привести себя в форму, я выглаживаю спящего на моих коленях Лукьянова и думаю о том, как на этот раз подняться этажом выше в реанимацию и снова остаться незамеченной. Я напоминаю себе маньячку, подсматривающую за тем, как Лукьянов общается со своей супругой. К гадалке не ходи, эта стерва его окучивает. Еще немного и затащит в койку, когда я этого не увижу. А когда Нику выведут из медикаментозной комы — начнется треш.
Перевожу взгляд на стену, всматриваясь в календарь, и понимаю, что треш-то будет уже сегодня.
Там маманя уже по полной начнет обрабатывать свою дочь, и Лукьянов окончательно поддастся этому бабьему царству. Не сказать, что я ему не доверяю. Доверяю. Но не все зависит от него. Не все. Надо потерпеть. Просто потерпеть. Закрываю глаза и начинаю водить ладонью по волосам Богдана. Когда-нибудь все обязательно будет хорошо. У нас будет хорошо…
* * *
— Просыпайся, соня, — резко распахиваю глаза, всматриваясь в сидящего около меня Лукьянова. Сидит ко мне впритык, ну вот неужели так сложно погладить меня в ответ и вообще разбудить более приятным способом? — Ко мне через минут десять должен прийти пациент.
— Почему сюда? — сонным, совершенно несвойственным мне голосом произношу я.
— Потому что я оформляю его на дневной стационар, — перевожу взгляд на часы. Двенадцать дня. Пипец!
— Что с твоей дочерью? — вместо ответа Лукьянов встает с дивана и подходит к столу.
— Все так, как и должно быть.
— Это не ответ, — встаю с дивана и подхожу к раковине.
Быстро умываюсь, ополаскивая лицо холодной водой, и перевожу взгляд на Богдана.
— Нормально. Пока.
— В смысле пока? Ее не вывели из медикаментозного сна?
— Вывели. Но я морально готовлюсь к истерике через несколько дней. Кто-то сильно «добрый» ей обязательно сунет зеркало в руки и тогда будет хреново.
— Все настолько плохо?
— Нет, — как ни в чем не бывало, спокойно отвечает Богдан. — Нормально. Выглядит, конечно, сейчас плохо, но это все уберется. Что-то само, что-то при помощи.
Но она мне не поверит. Сто процентов будет думать, что мои слова обычная родительская лапша на уши. Для девочки ее возраста это… это… короче, пиздец меня ждет в ближайшие дни. Надо называть вещи своими именами.
— Но главное, что с ней все более-менее нормально. А это же заживет.
— Да. Это главное, — тянусь к Лукьянову и обнимаю его, с силой сжав. Ну точно маньячка. — Давай свой дневник, на две недели уже просрочил.
— Что? — приподнимаю голову.
— Давай свой дневник.
