Возразить что— либо я не успеваю. Да и не хочу. Это не больно. Скорее приятно. В следующий момент Богдан ловко поддевает застежку бюстгальтера спереди и снимает его с меня. Кожа покрывается мурашками, но вовсе не от страха или смущения. Почему-то мне до сих пор холодно.
— Не согрелась, — скорее не спрашивает, а констатирует Лукьянов. — Скоро будет тепло, — произносит глухо, припадая губами к моей груди.
Снова закрываю глаза, дабы сконцентрироваться на своих ощущениях, когда чувствую не только губы Лукьянова, но и его руки на моей груди.
На ощупь зарываюсь ладонями в его волосы, и сама того не контролируя, начинаю елозить на нем. Эти движения и его язык, обводящий ореолу то одной груди, то другой, чертовски заводят. Так сильно, что низ живота начинает ныть. Пусть и не частые, но это знакомые мне ощущения. Я не монашка и себя трогала не раз. Еще чуть-чуть и я сверкну на радость Лукьянову мокрыми трусами.
С трудом отстраняю Богдана от своей изнывающей груди. И, несмотря на тяжелое дыхание, и не совсем уверенные движения рук, я с легкостью снимаю с него футболку.
Откуда во мне берется уверенность и силы — не знаю. Сама забавляюсь тем, как ловко я опрокидываю на кровать моего мужчину. Ведь моего же. Сам сказал. Офигеть, мой! Эта мысль неожиданно придает мне уверенности, и я даже не задумываюсь, как выгляжу в глазах Лукьянова. И если бы не его улыбка и блуждающий по моему телу взгляд, я бы вообще об этом не вспомнила. Наклоняюсь к его лицу и медленно целую в губы, постепенно спускаясь вниз. Как одержимая провожу ладонями по его телу, мысленно кайфуя от этих прикосновений.
Хватаюсь за ремень его джинсов и ловко расстегиваю его. Так, как будто делала это сотни раз. И только расстегнув штаны, испугалась его реакции, когда он схватил меня за руку. Ну все, приплыли. Сейчас скажет какую-нибудь гадость, по типу того, что я перештопанная девка, раз так ловко орудую с его штанами. Заглядывать ему в глаза страшно и, только услышав протяжное и насмешливое — «ээээ неееет», у меня слегла отлегло.
— Так не пойдет, — с усмешкой произнес Лукьянов.
— Что? — растерянно бросаю я.
— Может когда-нибудь, этак через годик, но точно не сейчас. Я руковожу процессом.
Я даже не успела толком осознать его слова, как оказалась перевернутой на спину. И только увидев, как Лукьянов скидывает с себя джинсы, наконец-таки поняла. Смеюсь в ответ как дурочка.
— Что смешного? — шепчет мне в губы, заводя мои руки над головой.
— Я и не собиралась руководить процессом. У меня кретинизм.
