Завещание рождественской утки

Она никак не могла поверить увиденному, надеялась услышать от Веры про внезапный приезд брата, который внаглую ходит по дому сестры без трусов… Истина дошла до нее с большим опозданием.

– Ты мне изменила? – прошептала Людмила. – С мужчиной? А как же наши планы жить вместе?

– Их строила ты одна, – жестко произнесла Вера. – Я тебя со шмотками к себе не приглашала, цветы в горшках привозить не просила. Хотела только проэкспериментировать, каково это – спать с бабой. И поняла: не могу.

– Я твой эксперимент? – недоумевала Люся.

– Ага, – спокойно подтвердила Филиппова. – Согласись, в жизни все надо надкусить, все попробовать. Иначе как поймешь, что вкусно, а что противно?

Коткина с трудом встала.

– Поняла. Прощай, Вера.

– Но тебя никто не гонит! – засуетилась Филиппова. – Давай попьем кофейку? Ну не дуйся! Люська, я в тебя правда влюбилась, даже нарушила свое правило не спать с коллегами. Но теперь амур улетел. Со мной всегда так – долго рядом с одним человеком оставаться не могу.

Людмила попыталась улыбнуться.

– Ерунда. Ты мне тоже разонравилась, только я не знала, как объявить о своем уходе.

Высказавшись, она двинулась к двери, но не смогла уйти гордо – обернулась и жалобно пролепетала:

– Сегодня тринадцатое февраля, худший день в моей жизни. Тебе меня не понять.

– Ошибаешься, дорогая, – возразила Филиппова. – Когда-то в моей жизни приключилось пятнадцатое декабря. Это тебе меня не понять! Не дай бог тебе моих черных деньков…

Закончив рассказ, Коткина опять вытерла нос о мой рукав.

– Пятнадцатое декабря? – подпрыгнула я. – Она не объяснила, что случилось тогда? В каком году?

– Нет, – мрачно пробурчала Люся. – А я не стала уточнять.

Затем она отвернулась к окну.

– Верка удивительный человек. Мы работали в одном издательстве, часто пересекались, и она вела себя так, словно между нами ничего не происходило, не было сумасшествия на Мальдивах, прекрасных вечеров и ночей в Москве. Звонила мне, спрашивала: «Как дела? Когда кофеек пить пойдем?» Она со мной дружила! А я погибала.

– На дворе двадцать первый век, лесбиянки никого не удивляют, – возразила я.

– Тебе хорошо говорить… – махнула рукой Коткина. – Люди лишь прикидываются толерантными, а в душе готовы того, кто от общей массы отличается, сжечь.