Завороженные

А здесь ничего, философски относятся… В общем, сегодня… то есть, конечно, вчера мамонтеночка ему вдруг заявляет, что должна попрощаться, потому что все они куда-то уходят, очень далеко и навсегда…

— Куда? — воскликнул поручик.

— А уж этого ни я не знаю, ни сиятельный, — сказал Маевский, ухмыляясь. — Как я понял, мамонтеночка и сама не могла толком объяснить: она ж дите малолетнее, во взрослых делах не разбирается. Твердила все: мол, далеко и навсегда… Вот и загоревал юный царевич номер девятнадцать не на шутку, принялся заливать горюшко вином, пытался со мной соревноваться, но где ж сему благородному вьюноше перепить синего гусара.

Под стол отправился баиньки, предварительно оросив меня горючими слезами. Тяжко ему с милой подругой расставаться. Что это вы нахохлились?

Поручик медленно сказал:

— А вы знаете, что мамонты и в самом деле куда-то уходят? Сбиваются в огромные табуны наподобие того, что пронесся мимо нас тогда в ущелье, уходят куда-то далеко, на какие-то Великие Равнины… Вроде бы даже пропадают так загадочно, что никаких следов найти не удается.

— Ох ты! В самом деле?

— Да, их наблюдали с воздуха.

— Ну вот, я и говорю… — заулыбался Маевский. — Наш сиятельный юноша фантазии сплетает затейливые и искусные, с массой якобы жизненных подробностей… Уважаю! Аркадий свет Петрович! А давайте, душа моя, на брудершафт выпьем? Ежели почитаете сего вертопраха и повесу, — он стукнул себя кулаком в грудь, — того достойным…

— С радостью, — сказал поручик искренне.

Они проделали все необходимые манипуляции и осушили бокалы.

— Попомни мое слово, Аркаша, выйдет из тебя толк, — непререкаемым тоном заявил Маевский. — И альва уконтрабасил лихо там, в Сибири, и все у тебя здесь получается распрекрасным образом, и даже красавицу пленил незаурядную… Как бы не пришлось еще под твоим началом служить…

— Да что ты, — сказал поручик задумчиво. — Я-то без году неделя, зеленый…"

"— В тебе, друг мой, есть основательность и стойкое следование дисциплине, каковые качества как раз и помогают продвигаться по службе, — сказал Маевский.

 — А я вот, многогрешный, не из таких. Я, грешным делом, из тех, кого и ценят, и привечают, да высоко не двигают… о чем я ничегошеньки не сожалею. Я бы, говоря совсем откровенно, со Стахеевым не поменялся. Это категорически не по мне: возглавлять, руководить, обо всем болеть душой, ответственность волочь.