Она так очаровательна, вы так гармонично смотритесь со стороны, меж вами словно проскакивает лекстрическая искра… — он понурил голову: — А я вот, знаете ли, все больше с доступными красотками, городскими и дворцовыми — благо разницы, антре ну, никакой… Что поделать, натура моя настолько широка, что никакие чувства в ней не задерживаются, вихрем просквозят — и ау… Ну что же вы стоите? Садитесь, наливайте себе любого, здесь все одинаково чудесно… Я надеюсь, вы не станете отговариваться неподходящим временем, словно пуританская штафирка? Вот так! Молодец! Хвалю!
Наливая себе вина в чистый бокал, поручик покосился влево.
Из-под спускавшейся до пола вышитой скатерти торчали сапоги великолепнейшего шевро — вишневого цвета, расшитые золотом, со шпорами, усаженными немаленькими брильянтами. Судя по их положению, они не пустые, кто-то в них пребывал. Слышалось безмятежное сопение и похрапывание.
— Вот, имею честь представить, — показал на них Маевский. — Сиятельный Кабари собственной персоной.
Четвероюродный племянник его величества по женской линии, официальный наследник престола… правда, девятнадцатый в списке, но все равно, высокий титул не пропьешь, хоть ты тресни… Талантливый юноша растет, бутылку осушает, не переводя духа, и тут же другую требует… Я бы его вытянул с вами познакомиться, да уж ладно, коли у человека нешуточное горе… — Маевский прыснул. — Фантазер невероятнейший, хотя я их и повидал…Чего я от него только за эти дни ни наслушался… А сегодня, изволите знать, сиятельный горько переживает внезапную разлуку с другом… вернее, с подругой.
Фантастический сказочник! Он, представьте себе, черт-те сколько времени разговаривал прямо из дворца с мамонтом… точнее, мамонтеночком, еще точнее, мамонтеночкой, потому что это, он уверяет, именно что девочка… Мамонтеночка, как тут еще скажешь? Одним словом, они очень долго проводили время в задушевных беседах…
— Как? — вырвалось у поручика.
— Я, признаться, толком не понял, — сказал Маевский, старательно наполняя свой бокал.
— Как-то так вот… — он несколько раз коснулся пальцами лба, выбрасывая потом руку на всю длину. — На манер ясновидящих, посредством обмена мыслями и чувствами… Уж такие они стали закадычные друзья, не разлей вода… Представляете? Хороший здесь народ, такой непосредственный… Представьте, что бы началось, начни наследник-цесаревич рассказывать всем и каждому, что он мысленно беседует с серной в Гатчинском парке? Эскулапов бы кликнули.
