Насколько мазила был способен понять – господин счислитель отверг прежний способ выкладки круглого на плоскость, искал другой, изящнее и точнее. В представлении мезоньки это было вроде разных путей ходами и дудками Выскирега. Можно привычно шагать из улицы в улицу, ступать на висячие мостики. А можно – нырнуть в неизведанную нору… и вдруг выползти туда же, вдвое сократив путь. У господина счислителя не было готовой норы, он пробивал её, орудуя то кайлом, то мелким зубилом… ну, как-то так.
Сегодня Тадга дважды прогонял служку, приносившего поесть.
Как взялся что-то писать, так и продолжал безотрывно. Сизарь подсмотрел, подавая очередное перо. Короткие строки… буквы, знакомые и незнакомые… странные знаки. Не знай Сизарь, что речь шла о звёздах, точно решил бы – прав почтенный Ваан, как есть чернокнижие! Тадга писал неопрятно, зачёркивал, строчки кривились, перо брызгало и царапало. А господин краснописец Ардван, умевший дать записям стройность и красоту, уехал.
Жаль.
Хотя…
Может, и не стоило тут ничего выправлять, потому что была в этих пачканых записях особенная правда, красота… жизнь?
Да, жизнь.
Та, что дышала в стенной мазне переулков. Та, которой совсем не было на богатых и чистых страницах дееписаний.
Наскучив просто сидеть, Сизарь тихо вытащил кусочек плотного листа, по уличной привычке стянутый во время учения. Вооружился угольком. Стал рисовать.
– Ты, там! Поди сюда.
Тадга бросил перо и окликнул ученика, притихшего у порога. Как звать мальчишку? Невелика разница.
Счислитель сгрёб свои записи, сунул вскочившему Сизарю пухлый ворох листов:
– Снеси хранителю Нерыбе. Это для Озно… для Мартхе.
Мезонька убежал, и Тадга забыл о его существовании.
Встав и от души потянувшись, он обратился вглубь хоромины, где в терпеливом молчании дожидались залежи книг. Тадга смотрел на них совсем не так, как прочие люди. Случайному мимоходу предстали бы ряды и стопы деревянных коробок. Бронзовые оковки, позеленевшие личинки замков.
Одни зияли девственными устьями скважин, в других меткими стрелами торчали подобранные ключи…
Тадга видел не короба, а ступени.
Пройденные и непройденные.
Окутанные туманом и тайной.
Тадге хотелось немедля начать восхождение.
Заглянуть за черту!
Ваан и наставники Невдахи, вторившие старому мудрецу, очертили предел, отведённый разуму смертных. Далее, говорили они, простирается область божественного. Царство чудес, высшей воли, истоков земных судеб.
