– И что? Да ты напутал, поди…
– А вот и не напутал! Мне сам господин царский счислитель руку счётную разобъяснил!
Старшина отмахнулся, с досадой выдернул плащ и убежал, пропав в струях серого нечистого воздуха. Привратник снова закашлялся, потом хрипло добавил:
– Да приласкает его, сиротку, Владычица."
"Толстого и беспомощного Нерыбу вывели под руки. Чумазый от копоти, с мокрыми разводами на щеках, он едва мог дышать. Однако нипочём не отдавал пачку каких-то листов, обёрнутых полстью.
По входному стволу Книжницы, где прежде катали тяжёлые винные бочки, мощным потоком свергался наружный воздух, сырой, холодный, живительный.
Он теснил угарное серое марево, расталкивал по закоулкам, выносил боковыми дудками вон…
Жители промозглого Выскирега искони ждали бед от воды. Они привычно справлялись с потопами, наледями и бесконечной капелью. Пожары были делом почти незапамятным и оттого особенно страшным.
Сперва, конечно, разнёсся слух о вселенской погибели.
– Всё как есть погорело! Уголья да пепел остались!
– А грамотников дымом задохлось – не перечесть…
– Горе горькое!
– Старые слова по книгам пробудились, заговорили!
– Злые слова, ненадобные…
– Самый камень огнём взялся.
Скоро в бездну провалимся!
Лишь к ночи город поуспокоился, перестал ждать наглой гибели. Семьи книжных трудников расхватали своих сыновей и братьев, увели по домам.
– Стало быть, людей не пожгло?
– Да, сказывают, ушёл некий ко Владычице.
– Весь сгорел. Единой косточки для погребения не покинул.
– Селёдки преподобные! Это ж чей?
– Порядчики баяли, счислитель какой-то.
Пришлый, не наш.
Гайдияр сидел в опочивальне Хадуга, на краю ложа, которое владыка последнее время покидал всё неохотнее. Площадник успел отпариться в мыльне, вздеть чистое платье… но в сокровенный покой всё равно вползло дыхание пожара и смерти. Молодой кот, оставленный жить у владыки, чихнул и скрылся под ложем – насколько позволила тонкая серебряная цепочка. Без неё кот давно бы удрал от запаха немочи, против которой была бессильна кошачья целительская способность.
Однако крупица Беды, неизменно вторгавшаяся с тем, другим человеком, была много хуже. Кот родился уже в снегах, но память крови дыбила ему шерсть.
– Резвость, говоришь!.. – Гайдияр покачивался вперёд-назад, обхватив руками колено. – Не заперли дуру, а надо было… – Подцепив со стола серебряный кубок, он ополовинил его единым мощным глотком. Чаша была способна уложить крепкого воина, но Гайдияра хмель брал нелегко.
