– Руку, вишь, поправила недоноску! А народишко весть понёс! Праведный касанием исцелил! Вернулись добрые времена!
Запасы настоящего вина исчислялись последними бочками. Владыка скорбно вздохнул, подливая из пузатого кувшина. Сам Хадуг довольствовался крохотным напёрстком – язык омочить. Он указал Гайдияру на блюдо с жареной рыбой и маленькими хлебцами:
– Угощайся, славный брат.
Меч Державы с отвращением посмотрел на закуску.
– Я негодовал, зачем меня не было, когда умирал мой старый товарищ… я винил мальчишку, не сумевшего… верный Ардван… теперь вижу: будь я рядом… я бы… я бы совсем ничего не смог, понимаешь? Ты понимаешь?
– Велю запереть дверь, – сказал Хадуг.
– Решил напиться, напивайся здесь, у меня. – Помолчал, подумал, спросил: – Когда ты это заметил? Давно ли последний раз… царским касанием исцелял?
Гайдияр угрюмо покосился и не сразу выдавил из себя ответ:
– Я… давно. Я не хотел верить… мне везло… люди приходили в себя…
– Ну вот видишь, – улыбнулся Хадуг.
– Мне-то не говори! – странно тонким, не своим голосом выкрикнул Гайдияр.
Забытое вино плеснуло на роскошный ковёр. – Я-то знаю, что от меня, что помимо! Меня упросили… к мальчишке, мазиле, который счислителю служил… а я… Владычица Морана, говорю, забирает, никому против Неё не рука…
Лицо четвёртого царевича некрасиво обмякло, вино и слюна смешались в седеющей бороде.
– Ты так убиваешься из-за мезоньки? – удивился Хадуг. – Оставь, брат, с каких это пор? Это всего лишь бродяжка.
– Он церу просил, – не слушая, продолжал Гайдияр.
– Он… знаешь что? Он меня нарисовал!
– Тебя? – Хадуг оживился, подгрёб под локоть подушку, вглядываясь в лицо Площадника. – Погоди, ты же не думаешь…
– Нет, – простонал Гайдияр. – Мал слишком. Я же… я… после Беды…
Многих, встретивших её в чистом поле, Беда покарала бесплодием, и Гайдияр не стал исключением.
Владыка откинулся на ложе.
– Ну тогда и горевать не о чем. Подумаешь, уличник.
Из-под ложа, звякая цепочкой, вылез кот. Сел против Гайдияра и заорал, точно бродяжка возле помойки.
Коту было тошно и страшно, и как жить здесь, как доверять и любить – он не знал. А мудрая мать-царица была далеко… совсем далеко. И с отчаяния наследник царских кровей поступил, словно последний уличный крысоед. Пустил струю.
Гайдияр с ненавистью топнул ногой. Кот исчез.
– На что оставил… злую тварь? – заплетающимся языком выговорил четвёртый царевич. – Неужто думаешь, я… на тебя? Я – на тебя?..
