Хадуг вяло отмахнулся пухлой рукой:
– Мне на этом свете бояться уже нечего… Ты пей, брат. Пей…
Единственным домом хранителя Нерыбы давно уже был жилой покойчик в Книжнице. Толстяку тяжело давались подъёмы наверх, да там его никто особо и не ждал. Теперь в обжитой норке царствовала мерзкая копоть. Со временем усердные слуги изведут её без следа, но прямо сейчас нечистота висела в воздухе, садилась на посуду и одеяла, крыла рабочий стол лёгким бархатным слоем…
Думать о случившемся было невыносимо.
"
"Нерыба сидел в стражницкой, среди матерящихся и кашляющих порядчиков. Перед ним лежал обрывок письменной скры, измятый и снова расправленный. На листе быстрыми взмахами уголька был изображён погибший счислитель. Тадга что-то писал – живой, сердитый, светящийся шальным вдохновением, знакомым открывателям небывалого. А рядом с листком лежала цера, плохонькая, старенькая, с почти истёршимся воском. И на ней был тоже процарапан рисунок. С дощечки смотрел… вроде Гайдияр.
А вроде не он. Другая борода, казавшаяся приклеенной. Другой взгляд. На эту почеркушку Сизарь – так, кажется, звали мезоньку? – употребил излётные мгновения своего времени, когда уже слипались глаза, а пальцы не держали писала. И что следовало усмотреть в его последнем рисунке? Сумрак, застилающий взгляд? Или, напротив, невероятную зоркость, доносящую важнейшее?..
Нерыба не знал.
– Гляди бодрей, хранитель, – сказал привратник, пододвигая пузатую кружку.
– Всё обошлось. Стены есть, а сажа отмоется.
– Обошлось, – деревянным голосом ответил Нерыба и… вдруг заплакал.
Он скорбел о потере одного самодарного светоча, но теперь видел, что пожар сгубил сразу два.
«Лютый вышел!»
Когда-то Озарка была в «Баране и бочке» всего лишь ласковой девушкой. Сновала между печкой и погребом, стелила столешники, намывала полы… присаживалась на колени к щедрым и богатым гостям. Наконец поскопила деньжат и выкупила у прежнего хозяина долю.
А когда тот, старея, наскучил делами – всё кружало к рукам прибрала.
– Да ну, разве ж сама она? – отмахивалась сплетница Вяжихвостка. – Истинно сказываю, желанные! С самого начала Темрююшка её руками платил! А у него, сокола нашего, денежки вестимо какие! Людской кровушкой капают…
Будто Темрюй всякий день городских богатеев к дыбе водил. Да не по первому разу.
– На Полуденную очей без срама не вынесешь, – вторила подружке Ягарма.
