В то, что завтра отец допьёт последнюю кружку, а послезавтра они пойдут к Мирану за шерстью.
«Благодарствую, дяденька! Правда можно?»
«Можно, коли труса не задашь…»
«Не задам!»"
"Двор Пёсьего Деда был очень своеобычен. Один такой на весь Шегардай. Ни утиного хлевка, ни лодочного сарая. Вдоль всего забора – решётчатые закутки для собак. Добротные, крытые, дорогой кузнечной работы. Сперва их ставили в один ряд, но собаки плодились. Закутки отходили от стен, выпячивались городками. Тут – бойцы-кобели, обученные, беспощадные стражи.
Там – полугодовалые на продажу, выбирай, не обманешься. А вон туда, за плетень, совсем не ходи, не надо тебе туда. Там суки-детницы, ревнивые, свирепые, страсть!
«Ступай проходом, увидишь в конце», – напутствовал Верешка работник. И тот пошёл. Бочком, держась ровно посередине. Слева, справа – жаркие пасти, рёв прямо в уши, слюна брызгами! Одна надея на крепость кованых прутьев. Верешко заподозрил подвох только в глубине городка, когда сука, обитавшая в тупичке, ласково улыбнулась ему во все зубы.
Были или нет с ней щенки, он так и не понял, а вот то, что вместо решётки впереди была утлая калитка, заметил сразу. И передние лапы, предвкушающе вскинутые на калитку. Когтистые пятерни побольше, чем у самого Верешка. Ещё шаг и…
Испугавшись, он попятился и, конечно, сразу споткнулся. Упал спиной на решётку. Съехал, чувствуя, как на плече смыкается жадная пасть. Рванулся, услышал треск ткани. Ища воздух для крика, обернулся туда, где видел работника…
«Мама, мамочка!»
Работника не было.
Вместо него в проходе, загораживая дорогу к спасению, стоял Лютый.
Лютый тогда уже был во дворе не просто вожак. Он был царь, отвечавший только Пёсьему Деду. Верешко этого не знал, лишь понял, что к Мирану за шерстью они с батюшкой не пойдут. Ни завтра, ни послезавтра, вообще никогда. Зато все будут знать, как не удался сын у Малюты. Влез в зубы собакам. Имя славное на себе оборвал…
И работника никто даже не пожурит. Эка важность, глупый мальчишка.
Верешко уже смотрел на привычный мир немного со стороны, когда Лютый что-то сказал.
На пёсьем языке, тёмном и чуждом.
Жёнам своим сказал, дочкам, внучкам.
Проворчал… грозно-ласково буркнул из необъятной груди…
Бешеный лай тут же смолк.
И оказалось, что сука, чьи клыки смяли плечо Верешку, всего лишь намерилась облизать ему ухо. А та, что лезла через калитку, вовсе даже не на него скалила зубы – грозила вздорной соседушке.
Маленький ночевщик выкатился из прохода на четвереньках.
