Доводилось облегчённо переводить дух, разминувшись на тропке. Как говорили, она вела бродячую стаю, обосновавшуюся на краю Дикого Кута…
Народ разбегался с дороги, кто с руганью, кто со смехом.
И тут закричали:
– Держи вора!
Верешко оглянулся.
Крадун Карман, случившийся на мосту, не придумал ничего умней, чем потянуться к денежной мошне одного из маданичей. Эх!.. Не сметив силы, не вздымай на вилы! Вольные дружины, водившие Левобережьем купцов, нередко заглядывали в Шегардай. Уж будто ты, Карман, настоящих витязей не видал? В глаза волчьи не заглядывал?.
. Что ж руку сунул прямо в капкан?
У витязя всегда одно ухо настороже, а тело пускается в пляс, не дожидаясь, пока всполошится медлительный разум. Помстилось прикосновение – и вот уже бьётся пойманной рыбкой старатель до чужого добра. Плещет по земле ногами и свободной рукой. Блажит на всю Ватру:
– Люди! Люди добры! За что-о-о…
На самом деле Кармана в Шегардае почти жалели. Числили полудурьем. Другого бы за бесконечные кражи давно лишили десницы и выгнали на бедовник, а этого, всыпав горячих, вновь отпускали.
– Такому что красть, что дышать, без одного и без другого помрёт. Зане болезнью скорбен… крадучей.
– На сына гляньте, желанные! От полудурья – полный дурак!
Заплатка, чадо Карманово, был тут как тут, куда ж без него. Увалень, застрявший в младенчестве, полз на коленях, пытался избавить родителя, разжать железные пальцы, свернувшие тому кисть… и тоже ныл, однозвучно, потерянно:
– За что-о-о…
Смотреть было жалко и страшно.
Тем паче что Верешко неким краем узнавал в Заплатке себя, свои вечные потуги спасти отцовскую честь.
Витязи начали переглядываться, озираться. Народ кругом радовался дармовой потехе, шутил шуточки и, кажется, ждал, чтобы Карману отвесили по сусалам – да с тем и погнали прочь.
Было видно: маданичам, привыкшим к совсем иному закону, в новинку пришлось благодушное прощение горожан. Мятая Рожа уже собрался кулаком изготовить из Кармана своё подобие, потом кинуть в ерик… но тут скорым шагом набежали черёдники.
Друзья Кийца. Неподкупные и очень злые на всех, кому в городе не живётся ладно и честно.
– Что за неустройство?
– Да Карман, вишь, у боярского воеводы мошну подрезать решил.
– Верно, что ли, уличане?
– Всё верно!
– За что-о-о…
– В съезжую, – распорядился старший дозора.
Взяли, повели, закалачив за спину руки.
Заплатка побежал следом, плача и недоумевая.
– Доворовался Карман, – слышалось на мосту.
– Коготок увяз – всей птичке пропасть.
