И что теперь, без конца о том плакать? Вечной жизни всё равно никому не сулили…
Змеда всё решительней приминала снег плетёными лапками, в душе царила непривычная смута. Там словно что-то пробуждалось от многолетнего сна. А то и заново рождалось. Змеда беспокоилась, не знала, хорошо это или плохо.
Понятно, долго перед санями царевна не продержалась. Всю жизнь за прялкой – какое тропить? Дав наконец девкам увести себя внутрь возка, Змеда неволей поразилась спёртому воздуху. И вот эту душную тесноту она боялась покинуть?.
. Ну нет! Сейчас она отдохнёт, немного подремлет, а после…
Отдав девкам шубу и тёплую душегрею, Змеда не полезла сразу под одеяло. Присела на ложе и некоторое время просто сидела, думая обо всём сразу. Стеклянный жёлудь лампы мотался над головой, сани двигались, и с ними двигалась Змеда. У подушки лежала шестиугольная рамка, и при ней кучкой – деревянные козны, выловленные из мягких складок, все одиннадцать. Змеда рассеянно подтянула к себе рамку и зёрна, начала складывать игрушку. Шипы, зубцы, выступы, вырезы… Всё смыкалось самым простым и очевидным образом.
Одно за одно, одно к одному. Исполнив рамку, царевна оглядела узор. Плашки были красивого дерева, все разные. Змеде подумалось, что их можно было упорядочить иным способом, похитрее. Она высыпала козны на одеяло, принялась складывать заново. Деревяшки щёлкали весело и легко.
– Вагурка! – позвала она наконец.
– Здесь я, государыня! – тотчас отозвалась девушка. – Изволишь прилечь?
– Нет, – улыбнулась Змеда. – Подай-ка мне гусли!
Опора на гнев"
"– Государь… – сказал Ознобиша.
– Твоя сестра однажды поведала мне: благородный Космохвост перечислил верных людей в городах Андархайны, в том числе и в Шегардае.
Эрелис кивнул.
– Я надеюсь, эти люди живы по сей день и клятв своих не забыли.
«Не бывает правления, приветствуемого всеми и каждым… – вздохнул про себя Ознобиша. – Любовь народа непостоянна. Сегодня ты хозяин города, а завтра скрываешься от гнева толпы…»
Эрелис подслушал его мысли. Улыбнулся:
– Верные люди будут полезны нам, когда сестра выберется гулять.
Они сидели в царских жилых санях. Воистину царских. Эрелису их подарил владыка Хадуг, понимавший, что сам на них никуда уже не поедет. Сани, запряжённые четвернёй, были раза в два шире обычных. Разгороженные пологи без тесноты вмещали царят и обоих заменков, а посередине стоял крепкий стол. За ним редко ели. Столешницу занимал ворох свитков, прижатых загадками – деревянными хасинскими, глиняными шегардайскими.
