Благо здесь лишь оботуры могли слышать его.
Позже он всё-таки задремал.
Он никогда не встречал хасинов, не знал, как они выглядели. Поэтому из темноты сна подбиралось что-то неназванное, жуткое. А прямо перед Светелом торчала клетка. Толстые железные прутья в лезвиях и шипах.
И Сквара в клетке."
"Брат молчал, грустно улыбаясь ему.
Светел лихорадочно дёргал то один прут, то другой… Они поддавались, дразня, и тут же норовили пронзить, взрезать беззащитное тело.
Светел пытался сломать их, раздвинуть, вывернуть силой, но копья с ножами на то и делаются, чтобы в полный хват не схватить.
Отчаявшись, он бросился за латными рукавицами, потому что во сне у них были железные наладонники вместо ремённых, но рукавицы затерялись в снегу, ибо Светел не исполнил приказа.
А Сквара всё молчал, лишь безотрывно смотрел на него, приветствуя и прощаясь.
Как легко было хлестать языком перед Кербогой! А на деле…
Он схватил кольчугу, бросил на прутья и налёг изо всех сил. Кованое плетение прорвалось, как холстина, колючки и зубья впились в ладони, Светел зарычал, отказываясь отступать…
Его разбудил страшный крик, раздавшийся в скоморошне:
– Шара-а-а-ап!.
.
Кричала Лаука.
Когда открылась дверь болочка, Светел уже стоял, проталкивая голову сквозь ворот. Кербога выскочил растрёпанный, сам на себя непохожий:
– Я полено в очажок… а оно… зелёными струйками!
– Что?.. – ошалело спросил Светел. Хотя на самом деле всё понял. Видал он эти зелёные пламена. Ими братейка-огонь даёт людям предупреждение: близится нечто из-за пределов явного мира…
Наружу, неся пучок сухих веточек, лез Гудим.
– Похоже, – чуть окрепшим голосом произнёс Кербога, – сейчас мы узнаем, отчего люди этих мест сторонятся…
Вдвоём со Светелом они вытащили из скоморошни жаровню. Лауку Светел даже не увидел, она всхлипывала где-то в углу, забившись под ворох одеял и одежды. Её не утешали, было некогда. Кербога вытряхнул на каменный пол живые угли – и лопатой, ногами, чем попало стал выкладывать святой круг, отвоёвывая кусок начертанной Андархайны.
От углей восходили язычки жара, действительно отливавшие зеленью. Замкнув огород, Гудим обошёл его, неся тлеющий веничек. Немые уста шептали молитву, в воздухе кольцом повис дым, пахнувший можжевелом.
Светел чуть не порвал обледенелые шнуры, вскрывая поклажу. Каждому своё место в бою. Жрецы взывали к святому, его надежда была на честную сталь. С мечами в руках стало спокойней.
