Светел затеял воинское правило, дающее напужку пришлецам из сумежья, – и тут сзади вновь бухнула дверь. Выпрыгнула канатная плясунья. Белые глаза по блюдцу, распахнутый рот! Лаука полоумно бросилась бежать, не обращая внимания на рдеющую черту. Пришлось бросать мечи, ловить девку. Водворять, бьющуюся, в болочок…
Только оботуры лежали себе, в недоумении наблюдая за суетой.
Розовое небо давно погасло, узкие окна залило едва различимое тускло-серебряное сияние.
Свет углей умирал, зато тьма возле стен становилась как бы плотнее.
Потом в ней начали открываться глаза.
Там и тут…
Ещё и ещё…
Медленно проступали головы, плечи, руки, тела…
Мертвецы Глызина пришли за водительством.
Совсем так, как приходили сюда живыми.
Мужчин почти не было. Старики и старухи, матери с детьми у подолов…
Серые от бесконечного холода, измождённые ожиданием.
Сколько их стояло кругом, триста тридцать три или нет, Светел не сосчитал. Он только видел, что бесплотным не было дела до Кербоги с Гудимом, возносивших ревностную хвалу.
Мёртвый Глызин смотрел на того, в чьих жилах пылала царская кровь.
Молчал…
Надеялся…
Ждал…
У Светела сами собой поникли руки с мечами. Кому вздумал грозить? Детям, уповающим на отца?..
Ему довольно топнуть ногой, как он умеет.
И расточатся, беспомощные.
Светел положил клинки. Пропустил мимо ушей тревожный возглас Кербоги. Вышел к самому кругу.
Отдал воинский поклон, суровый и строгий. Преклонил колено.
Глаза жгло.
– Господин преславный Глызин… – тихо произнёс он по-андархски, потупив глаза, болезненно стыдясь нечистого выговора.
– Мой родич бежал от вас в час нужды. В сём он крив. И я с ним…
Круг, разделивший мёртвое и живое, ещё тлел, но что-то неосязаемо коснулось волос. Светел поднял голову. Прямо перед ним стояла женщина, полная спокойной властности, чем-то похожая на бабушку Ергу Корениху. «Ну вот как так получается? Пока жизнь сытая да весёлая, главенствуют спесивцы-мужи. А как беда и погибель, тут же все заботы на баб…»
– Матерь Глызина, – прошептал он сквозь рваный ком вины, отчаяния и срама.
– Позволь мне… Я укажу путь…
Она ответила просто и коротко:
«Веди нас, Аодх из рода царей».
– Присмотрись, матерь… Ты видишь впереди мост?"
"Меркнущие отсветы углей, прежде отчётливо изумрудные, словно потеплели, налились прозрачным золотым жаром. Искры лёгкими роями понеслись под своды, к стрельчатым прорезям в небо. В воздухе ткалось подобие гати, зыбкой и несокрушимой, словно надежда. Женщина прищурилась, всматриваясь в даль.
