Светел и Кербога выходили в голову поезда, тропили в черёд.
– Силы бы поберёг, дядя, – сказал самонадеянный дикомыт. – Я двойным уроком не переломлюсь, а вы бы с дедушкой пока великое представление сочинили. Для восшествия шегардайского.
– Кто себя жалеет, тому вон с площади дорога, – ворчливо отозвался Кербога. – Скажи лучше, ребятище, ты-то что там всё время бубнишь? Да руками поводишь, как струны перебираешь?
Места были очень студёные. Сквозь повязку и густо заиндевелую харю едва угадывались глаза, но в голосе дикомыта прозвучала улыбка.
Как помстилось Кербоге – смущённая.
– Да песню вот хочу затвердить. К созвучьям гусельным примеряю…
– Что за песня?
– Ну та. Про царевича… самозваного.
Кербога неволей понизил голос:
– Ты только с умом выбирай, где петь собираешься. Эрелис многим любезен… Смотри, гусей бы не раздразнить…
Он ждал гордого ответа, мол, отбился и ещё отобьюсь, но Светел проговорил со стыдливым миролюбием:
– Да ну, дядя Кербога. Мы царям ни данью, ни хвалой не обязаны. И царевичи нам что один, что другой… доколе войной не идут.
Это я так… умишко занять от скуки дорожной.
Любопытство скомороха опять взяло верх над разумной опаской.
– И как? Затвердил?
– Ну…
– Расскажешь? А то я начало только и слышал.
– Когда этот мир… – с готовностью начал Светел. – И нету венца… В кружале одном…
Песня изрядно преувеличивала его подвиги, но душа отзывалась. «Я, наверно, тщеславьем помрачаюсь? Как былые цари, что требовали похвал?»"
"– Не зная, что рядом – наследник страны… – довершил он вполголоса.
– Дальше крамолу крикнули и драка пошла, две строчки пропали.
– Так досочини, – пожал плечами Кербога. – Судьба песен, ребятище, странствовать из уст в уста, а в дорожной жизни чего не бывает! Ты ещё встретишь собственные сказы столь перелицованными, что не узнать. Ты корпом корпишь, как златокузнец, сочетаешь искорки слов. После чего какой-нибудь наёмник, половину не поняв, половину просто забыв…
– Попробуй узнай его в этом козле, ведь нету венца у него на челе! – задорно вывалил Светел.
Кербога изумлённо остановился, потом сложился от смеха, выбивая из меховых штанов морозную пыль. Отсмеявшись, всё-таки повторил:
– Только где попало не пой. Грозен витязь, но противу толпы…
– Да ладно, дядя Кербога. Я только если дома, своим, чтоб грусть разогнать. Вот скажи лучше, у тебя уд гудебный о семи струнах, у Звончея был о шести. Зачем так?
– Мой больше для переборов, а на том проще взять созвучье и выбивать, пока голосница нового не запросит.
