Привык держать равновесие на утлом карбасе-четверике, привык тянуть из зыбей тяжёлую сеть. Напугают ли такого прозрачно-серые волны, плещущие внизу!
Друзья со смехом бросили парню весло:
– Покажи, покажи купчишкам, Иголка! У них рученьки ловки только серебро перекладывать да бархаты гладить! А ноженьки – по коврам мохнатым гулять!
Среди позорян пробирался невысокий человек в шубе и полосатых штанах. Успевший подкормиться, вернуть важность. Хозяина дворцовой гудьбы влекли складные взаигры в полусотне шагов, но стан и выступка молодого гребца дышали такой удалью, что Галуха неволей залюбовался.
Грубая забава, ан вдруг для представления пригодится…
– Есть смелые? – кричали между тем рыбаки. – Выходи, бить сильно не будем!
В толпе стояли пришлые воины, маданичи с нарагоничами. Взглядами примеривались к облокотнику, прикидывали свою боевую выучку против рыбацкой сноровки. Воеводы теперь качались на лодках, сопровождая своих вельмож, некому смельчаков придержать.
– Ишь, пугливых нашли! – метнул шапку оземь сын Яголя, купецкого старшины.
– А не удадим!"
"Одним махом вспрыгнул наверх. Какие бархаты и ковры! Сразу видно, чьи предки, землепроходцы, измеряли густые леса и бурные реки. Было кому при Ойдриге вести дикоземьем торговые поезда, есть и теперь кому с санями шагать!
– Весло мне! Переведаемся, чья возьмёт!
Жрец святой и благочестныйПризывает Круг Небесный,Нашу горнюю родню,Порадеть большому дню!Мы не жреческого званья,Но добавим заклинанье,Чтобы сойме реить гордоИ в ненастный день, и в вёдро!Ты уйми волну-ходун,Будь поласковей, Воркун!Ну а ты, народ честной,Не робей, делись казной!Хшхерше пересыпал собранное из шапки в пояс, затягивал покрепче концы.
Клыпа подкручивал шпеньки, слаживая гусли для новой попевки.
– Держи вора! – кричали за воргой.
Чуть ближе ухали и ревели, подбадривали потешных бойцов. А уж те разошлись! Вёсла мелькали то в тычке, то в замахе. Треск стоял, когда сталкивались длинные веретёна.
– На четыре ветра, потешники.
Кувыки, стоявшие своим кружком, оглянулись.
– Поклон совету вашему, добрые игрецы, – сказал Галуха.
– И тебе, господин придворный гудец, вечеровать безбедно, – заулыбался Хшхерше. – Нешто песни наши слух обласкали? Чем порадовать велишь? Дорого не запросим…
Галуха приосанился.
– Я когда-то заезжал в Шегардай. Уличных кувык слышал… тонкому уху оскорбление. Вам же, если подучить, для почёта будет петь не зазорно.
– О как, – пробормотал Некша.
Остальные переглянулись.
