Чего-то непоправимого и такого, что многим судьбам проложит новое русло.
Кабрину воргу поминали недаром. В её вершине, точно в том месте, где когда-то нашли деревянное перо, стояла длинная, богато отделанная, красивая и приметная лодка. Люди теснились по берегам и на ближнем мосту, рассматривая судёнышко. Оно тихонько покачивалось на мелкой волне, дёргало привязь, но волосяное ужище держало надёжно.
В лодке лежало четверо мертвецов.
Все в рогожных плащиках с колпачками, в таких же портах, скрывающих нарядные сапоги.
Только личины валялись на поликах, снятые с лиц. И там же – дубинки с боевыми ножами, какие добрым людям не потребны на праздничных поясах.
– Вона кто у нас, оказывается, обизорничал, – шептали в толпе.
– Ой ли, желанные?
– А ну как загубленных обрядили?
– Да полно. Ты глянь, как одёжки рогозинные ловко сидят. Не с чужого плеча.
Радослав косо привалился у болочка, ветер шевелил русые кудри. Плащик, балахон и штаны – всё залубенело от крови.
– Охти-горюшко… В людях срам непомерный!
– Востры были топорики, да и сук зубаст.
– Кто ж лихих молодцев залобанил?..
– Поди, с маданичами не сладили.
– Нет, желанные. Обизорнички сдуру не нападали.
– Искали, кто ответа не даст.
– Да и витязи содеянное объявили бы сразу. Того их честь требует.
– Вот же дело неладное, – ругнулся подошедший черёдник. – Злых убийц одолев, зачем в съезжую связанных не оттащили? Для казни-то!.. Не придумаешь лучше!
– Ну да. Откупились бы и ушли в иных местах озоровать.
Черёдник нахмурился:
– Ты, мил человек, тяжкими речами бросаться остерегись.
Обиду возьмём, не рад будешь.
– А может, их камышнички покарали? Парнишка тот, как бишь его, из плавней на челпанке приходил…
– Скажешь тоже. В плавнях свой суд – «в куль да в воду», мы бы и тел не нашли.
– Надо жреца Владычицы звать! Они жизнь и смерть знающие.
– А ещё слыхали, желанные? Кийцева молодёнка инно четвернёй мужа порадовала.
– Да ну? Это кузнецу за обет его славный, за кровь пролитую награда!
– Четверо убыло, четверо прибыло. Уж не знак ли?
Верешку повезло оказаться среди людей рассудительных и спокойных, но на другом берегу появились неразлучные подруженьки, Ягарма с Вяжихвосткой.
Уличанские сплетницы припоздали на бедень, зато решили первыми её истолковать.
– Охти, знамение дурное к стрете царевича!
– Скверна страшная, да прям наследнику под ноги…
– Тут пойми, доброе ли задастся правление.
Голоса были визгливые, ноские, слышные. Кликушество никому не понравилось, люди, ругаясь, подались прочь.
