Ждут, что ты скажешь, что сделаешь…
Только весь воинский путь не равнялся одному Лихарю.
Каково стоять перед ним, воронята очень хорошо знали…
Свард поднялся. Нос разбит, шапчонка насовсем потерялась. Кулаки сжаты. Межеумок сунул ему палку, он бросил.
– Большой руки затрусок, – удивился великий котляр. – Где тебе подсунули этого сына рабов, стень?
– Воля твоя, учитель… – глухо отозвался Хотён. – Обетованный он. Из Деруги пришёл.
– Обманули тебя, стень. Или спросим инако! Что ж там за рабы, если обетованные от кровавой мазки бледнеют?
– Мазку не бить стать!.
. – сорвался мальчишеский голос. – С тылу не бьём!.. Увечье не бьём!..
Гойчина повело, как от зубной боли. «Чего этот малый наслушался о котле?..»
Ученики тянули хвалу. Стройности в голосах было всё меньше.
– А мы бьём, – сказал Лихарь. – Мы не ведаем чести опричь той, что Предвечной Матери надлежит.
«Ох же ты!.. С Порошей рядом поставит, велит за него наказание добирать? В холоднице на ошейник примкнёт?..»
Тень движения привлекла источника, заставила оглянуться.
Пороша миновал предел стойкости. Обмер, съехал наземь, остался лежать, лишь подёргивалась закинутая голова.
Лихарь подошёл к нему, склонился. Потом… припал на колено, взял немаленького парня на руки, поднял, как отец сына.
– Этот воин оставил свою вину!
Слова учителя будто спустили с цепи межеумков. Детины с палками налетели на новичков, лупя всех без разбора. И непокорного Сварда, и ретивых угодников. Всех погнали за угол двора, в низкую дверь с двойным резным ликом.
Пинками спустили по щербатым ступеням…
Воронята, до поры оставшиеся без дела, поймали взгляд Лыкаша. Молодой державец кивнул. Попозже они возьмут у него невеликий свёрток съестного. Тощенький, всей сарыни понюхать да облизнуться. Ирша его спустит в холодницу по закопчённой трубе. А Гойчин послушает у окошка, каково станут делить…
Лихарь перенёс Порошу к себе, уложил на топчан. Отправил Шагалу за ведёрком и тряпками. Беримёд взял с полки горшочек с мазью из сабельника. Открыл, понюхал. На самом деле Пороша и так оправится за несколько дней, но пусть, очувствовавшись, ощутит уход и заботу.
– Воля твоя, учитель, – тихо проговорил Беримёд. – Тот мальчишка… Неужто спустишь презорнику? Ты мог одним щелчком его усмирить…
– Мог. – Лихарь неторопливо кивнул. – Я думал об этом. Ещё я мог приказать, чтобы новые ложки сами покарали его. Либо вместе с ним поплатились. Когда-то я так и поступил бы, но тогда я был глуп. Смотри, воронята уже клюют у меня из ладони.
