Зажечь небеса

 – Такие красивые. Но теперь я в порядке. Пойду, верну Уэстону его вещи.

Как только я произнесла имя Уэстона, сковавший меня лед треснул – и в моем сердце образовался кровоточащий разлом – но я усилием воли снова его заморозила. Следовало поскорее уйти.

Эдмон покачал головой.

– Отем, не знаю, что сейчас произошло…

– Я тоже не знаю. Вернее сказать, теперь я знаю, что произошло. Наконец-то. – Я вдохнула через нос и выпрямилась. – Увидимся завтра утром.

Я повернулась и ушла, ноги вынесли меня из теплой, благоухающей сладостями пекарни в холодные объятия вечера.

Весь путь до дома Уэстона я прошла пешком.

Уэстон всегда оставлял дверь квартиры открытой, чтобы я могла войти, но сегодня я постучала, и от этого стука мое сердце содрогнулось, сковавший его лед снова треснул, и в щель хлынула боль.

Глаза Уэстона стали просто огромными, и выражение его лица подействовало на меня, как оплеуха. Боль в его глазах подтвердила мои сомнения.

Правда вышла наружу.

Глава двадцать седьмая

Эта мысль обрушилась на меня, как скала.

Не «Возможно, у нас еще есть шанс», или «Я могу всё исправить», или даже «О, черт, ты клятый идиот», хотя всё это пришло мне в голову секунду спустя.

Сердце камнем ухнуло куда-то в нижнюю часть груди, когда я забрал рюкзак из рук Отем. Она обогнула мое кресло, прошла в гостиную, сгорбилась и обхватила себя за плечи. Я развернул кресло и поехал за ней, вспоминая наш первый разговор, состоявшийся в библиотеке Амхерстского университета. Тогда Отем сказала мне, что для нее очень важна честность, что, когда дело касается любви, она ждет искренности.

– Итак? – Она повернулась ко мне и указала на лежащий у меня на коленях рюкзак. – Ты об этом хотел поговорить сегодня вечером?

– Да. – Я сбросил предательский рюкзак на пол. – Да, об этом.

– И почему сегодняшний вечер такой особенный? – Она пыталась говорить ровным тоном, но ее голос то и дело срывался. – Чем были плохи все предыдущие вечера, миновавшие за последние полтора года?

Я проигнорировал ее сарказм и сказал правду.

Впервые в жизни я произнес это вслух… и, черт возьми, слишком поздно.

– Потому что я люблю тебя. Я влюблен в тебя до безумия и уже давно…

– Нет. – Она покачала головой, крепко сжав губы. – Не нужно говорить такое, Уэстон. Только не сейчас.

Я придвинул инвалидное кресло ближе к ней.

– Я должен. Мне уже давно следовало… Проклятие, у меня было столько возможностей признаться, но я не смог или думал, что не могу…

– Это был ты, всё это время, – прошептала Отем.